— Чтобы выглядеть элегантно, это необходимо, — сказал Слон, принимая из рук Пригожина пару наручников.
Дед Трофим кивнул племяннику. Зверев протянул согласно обе руки. В этот момент очнулся студент. Увидев, что деда уже сковали, а Михаилу Ивановичу надевают браслеты, Сергей сообразил — пришёл конец их путешествию. Закончат они совсем не как барон Мюнхгаузен, но как Емелька Пугачёв. Умереть проще, чем испытывать пытки. Тем более, когда не знаешь, в чём нужно сознаваться. А времени на раздумье у него, как у дождевого червя под нависающим цилиндром движущегося асфальтного катка. Вглубь земли невозможно, но есть надежда зацепиться за колесо и подняться с ним. А там, будь что будет. Сумбурный шквал мыслей в течение доли секунды едва не отключил сознание Сергея. Собрав все силы, студент резво вскочил на ноги, схватил пробирку и выдернул пробку.
Ни один из профессиональных разведчиков не успел и ойкнуть, как горе-студент влил себе в глотку коричневатый бульон с культурой прокариотов-убийц.
Алексей Исаевич смотрел за происходящим глазами праздного созерцателя. Счастливая улыбка миротворца не сходила с его лица. Пригожин сложил руки на груди и с чёткой философичностью, свойственной пьяному интеллектуалу, наблюдал за реакцией экс-чекистов.
Пацан, едва сглотнув этой гадости, упал, захлопнув глаза. Похоже, это и была формула. Учёный с пристёгнутыми на одну руку наручниками кинулся к парню. Но профессионалы его опередили. Первым возле студента оказался Слон. Что ж, определил Пригожин, молодость победила опыт. Хотя, у Слона-то, опыта поболе будет. Что мог видеть дедок, кроме выдуманных врагов народа? Тем более, руки старика скованы. Учёный, как водится, добрался до студента последним. Хотя расстояние преодолел в два прыжка. М-да, физподготовочка страдает, Михаил Иванович! Пригожин улыбнулся ещё шире. Он вытянул шею. Что же они там делают?
На шее студента оказалась растопыренная сморщенная ладонь Слона поверх скукоженной от старости руки деда Трофима. Они переглянулись и поняли, что ощущают пульс друг друга.
Михаил Иванович поднял пробирку с пола. Остался осадок бульона цвета мясных помоев. Зверев не удивился, что Сергей сразу отключился. Подготовленные прокариоты широкого спектра действия в первую очередь должны нарушать функции жизненно-важных центров. В частности, дыхательного и сосудодвигательного. Михаил Иванович в этот момент увидел себя со стороны. Стоит человек с учёной степенью по медицине и, вместо того чтобы оказывать помощь умирающему, в первую очередь хватает свою драгоценную пробирку. Выходит, жизнь человека ничто в сравнении с этой проклятой формулой?! Но Зверев тут же понял, почему он поступил именно так.
Теперь его заставят реанимировать эту гадость по продуктам её жизнедеятельности. Молодец пацан. Правильно сообразил!
Пригожин почти прочёл мысли Михаила Ивановича, а когда увидел, как Зверев сунул пробирку в рот и даже стукнул по донышку, похвалил себя за сохранность ясного мышления.
Вопреки ожиданиям, Михаил Иванович не отключился сразу. Он размахнулся от плеча и швырнул пробирку в пролом, откуда извлекли полузамёрзшего Сергея.
— Зачем?! — выкрикнул дед. Его глаза сверкнули и тотчас погасли.
— Что они выпили? — спросил Слон, предвидев ответ.
— Мою волю.
Слон разомкнул наручники. Дед Трофим понял, спектакль с его спасением отменяется. Старик стоял перед бывшим учеником и смотрел куда-то за его плечо. Ученик, немногим младше учителя, не подался на трюк. Слон безучастно разглядывал набухшие вены на руках старика, образовывающие неправильную сетку.
Глядя на двух динозавров контрразведки, по-прежнему улыбался пьяненький Пригожин. Он лишь развёл руками, когда Михаил Иванович, стоя спиной к стене, сполз по ней и шлёпнулся набок.
— И этот готов, — сказал Слон, не шелохнувшись. Ему всё было ясно. Чтобы не досталась формула врагам, оба чудика пожертвовали жизнями.
Дед Трофим, глядя на мёртвого единственного родственника, совсем сник. Тело его окостенело. Напрягся каждый мускул, каждый волосок мышечной ткани, и это напряжение было запредельным. Положение тела деда Трофима на глазах стало каким-то неестественно скованным. Сейчас старика можно было брать голыми руками, с ним справился бы и младенец. Такая мысль пришла в головы одновременно всем троим. И решение было принято одинаковое.
Первым в пролом бутафорской стены выбросили студента, затем обмякшее тело Зверева.
— Сам прыгнешь? — сочувственно спросил Слон у старика. Дед Трофим молчал. Судорогой свело и скулы.
Тогда они ухватили деда за руки за ноги и швырнули вслед за мёртвыми товарищами.
Пригожин отметил, что после выброшенных тел ни разу не раздалось звука падения. Либо пропасть настолько глубока, либо он прозевал шлепки наземь.
— Уходим, — сказал Слон и двинулся в тёмный коридор. Пригожин старался не отставать. Через каких-то десять-двадцать метров ровные бетонные плиты преобразовались в ступени: высокие и частые. Пригожину приходилось становиться коленом на ступень, а потом вползать на неё. Он взмок, пытаясь угнаться за Слоном.
