Культурный герой полностью

— Земля такая маленькая, как клубничина, — сказал Венька.

— Смотря какая клубника, — заметила Ирка. — Если парниковая, то ни фига она не маленькая. Я видела, в банках литровых продавали — одна клубничина на банку.

Венька голодно зачмокал.

— Правда, когда мы с мамой купили, оказалась, что она гнилая.

Обжора со свистом втянул слюни обратно.

— Эй. — Ирка обернулась от иллюминатора. — Стена совсем близко. Я вижу зубцы на гребне, и на каждом зубце — маленькая пятиконечная звездочка.

— Да хоть шестиконечная, — сказал я. — Мы все равно уже стартуем.

И мы стартовали. Двигатель заорал, как сотня терзаемых в пыточной камере енотов, — или это корчилась от боли разрываемая нашим кораблем стратосфера? Земля упала вниз маленьким голубым и зеленым диском, и стало видно, что всю ее пересекают стенки. По всем параллелям и меридианам, и их становилось больше, они возникали из ниоткуда и рубили Землю на все меньшие и меньшие кусочки, и понятно было, что скоро ничего не останется, кроме стен.

— Ей-хо, — сказал Венька. — Мы космические пираты.

— Да, — подтвердила Ирка. — Ей-хо. Курс на Альфу Центавра, а потом налево и до самого утра. Только сперва залетим за остальными…

КОНЕЦ ИНТЕРЛЮДИИ № 1

Выпутываться из остатков сна было сложно, как из липкого киселя. Да и стоит ли выпутываться из липкого киселя, если реальность может предложить тебе разве что тухлые сухари? Кир обдумал эту мысль так и эдак, решил, что липкий кисель тухлых сухарей не слаще, и открыл глаза. Увиденное ему не понравилось. А увидел он генерала Зода, иначе майора, иначе Джентльмена — который, впрочем, был известен и под другими именами. Еще Кир увидел Лешака. Увидев Лешака, он попробовал встать, но ноги почему-то не слушались.

— Переломанный позвоночник, ай-ай-ай.

Голос раздавался из-за спины. Знакомый голос. Гнусный голос.

— Конечно, культурные герои вообще, а криптоняне в особенности, еще и не от такого оправляются. Но на это нужно время. Правда ведь, Кирюха?

Кир оперся на локти и с усилием перекинул себя на живот. В лицо ему уставились плетеные пляжные туфли.

— А со временем, боюсь, у тебя напряженка.

Ротмистр Чача, он же Блиннорылый, с интересом смотрел на корчащегося у его ног Кира. На ротмистре был френч, военного покроя бриджи, тропический шлем и те самые пляжные туфли, совершенно не сочетающиеся с остальными элементами костюма. В руках Чача держал голову Медузы. Тела Медузы поблизости не было.

— Занятная штука. У них, горгонианцев, есть такая пленочка на глазах. Пока живые, они эту пленочку прикрывают — если, конечно, не собираются поохотиться и если их не слишком разозлить. А когда помирают, пленочка-то того… открывается. Хочешь своей подружке в глаза посмотреть? Ась? Ну, я так и думал, что не хочешь.

Кир снова оглянулся на Лешака. Лешак совершенно окаменел. Каменное одинокое дерево посреди скальной равнины. Или, если уж совсем точно, не одинокое. Слева на низких ветвях ветерок поигрывал человеческой кожей. То есть примерно до пояса она была человеческой, а дальше начинались шерстистые ноги сатира. Ветер печально свистел в оброненную у корней Лешака свирелку.

— Во всем должна быть красота и законченность, то есть абсолютный порядок. На том ведь все мироустройство и держится, так? — продолжал вещать Блиннорылый. — Каждому свое и каждой свое.

Кир снова попробовал привстать и не смог, только спину прострелило жуткой болью.

— В Южной Америке, — сквозь стиснутые зубы сказал Кир, — есть такая зверюшка. Говорят, дальний родственник тушканчика. У своей норы эта зверюшка очень любит устраивать экспозиции. Выставку разных предметов, особенно красивых и блестящих. Вы, случаем, не знакомы?

— Как же, как же, — обрадовался Чача. — Встречались, чаи гоняли. Как-никак родня.