Валентина ловит альбом и начинает листать.
– Что это? – спрашивает она.
– Объясни, – подбадриваю Дину.
– Напротив вашего будущего здания красивый вид на реку и парк, лучший ракурс. Вид с открыток. Но вся эта красота расположена так, что нельзя нормально сфотографировать. Только с высоты, или, когда трасса пустая. Если вы сделаете помост с логотипами, то посетители и гости обязательно будут использовать его как смотровую площадку и фотографироваться, на всех фото будет ваша символика, а серые балки станут фоторамкой.
– Вы там были?
– Да, я видела, как сделали фото для открытки из папки.
– И как?
– С кузова грузовика.
– Отличная мысль. Получается у нас и серое здание, и динамичные по сезону фотографии, фотозону не нужно менять, можно сэкономить.
«А девочка – молодец, – отмечаю я про себя, – внимательно слушала, и пока другие с умным видом кивали головами, нарисовала». – показываю ей «Молодец», она улыбается.
Я подошел к Валентине, мне тоже интересно полистать альбом.
– А дальше что? – спрашивает Валентина.
– А дальше просто краска. По брендбуку серый должен занимать 60%, красный 10%, остальное – детали. Если выдержать основные объекты в этих цветах, то останется еще порядка 250 квадратов. Можно сконцентрировать цвет на них. Сделать фотозону в форме самолета, символа этого города.
– Максим, ну вот можете! – говорит Валентина. – Я в вас всегда верила. Давайте посмотрим, что будет в цифрах.
– К концу недели будет готово, – говорит мой экономист.
– Как вас зовут, милая? – спрашивает Валентина.
– Дина.
Валентина, повторяя Динину выходку, толкает визитку по столу.
– Звоните, если надумаете уйти от Максима, – сообщает она Дине и улыбается мне.
Давно у меня так нагло кадры не переманивали. Улыбаюсь Валентине в ответ.
У сотрудников немой вопрос: что это за девочка, и кто она для меня? Я, может, и ответил бы, по крайней мере для себя, но вслух никто не спросит, обсуждать и сплетничать будут после того, как мы выйдем из офиса.
На улице солнце – редкий осенний гость, но Дина хмурится.
– Не любишь солнце?
– Люблю, но мне нужен дождь, туман, хоть чуть-чуть.
Ах, да, фото в сумерках.
– Как насчет дыма?
– Дыма? – удивленно спрашивает Дина.
– Я знаю отличное мрачное место. Называется «Бездонное озеро». Мы однажды решили выбраться на природу и поплавать. Нашли это озеро на карте, недалеко от города, вокруг лес, ни поселков, ни дач. Место вроде бы не популярное. Приехали, а там… Увидишь. Тебе понравится, только кальян захватим. Моя квартира по дороге. Куришь?
– Курю.
Озеро и правда особенное, на дне слой торфа и гнилых деревьев, становишься и сразу проваливаешься в слизкую черную жижу. Из-за ила вода кажется черной, а глубина неизвестна. Желающих ее измерять нет, поэтому оно называется бездонное. Старые ели подходят к воде так близко, что озеро всегда остается в тени, торчит над водой деревянный помост, чтобы можно было не становиться на дно, а плыть по поверхности, и тишина, потому что вокруг на несколько километров только леса и поля.
Я готовлю кальян. Дина уже обошла озеро несколько раз и выбрала композицию для фото. Солнце еще светит, но здесь всегда мрачно.
– Именно так, как надо, – радостно сообщила мне она.
Как я и думал, ей здесь нравится. Сейчас я молодец.
Курим кальян, пьем чай, сидим на помосте, укутались в пледы. Я предусмотрительно забросил несколько в багажник. Дина, как маленький джин, пускает клубы дыма у объектива, и картинка оживает. Она довольна.
– Дина, в тебе столько жизни, почему картина такая мрачная?
– Не знаю. А жизнь не мрачная?
– Друзья, сестры, родители приедут на выставку?
– Нет.
– Почему? Важное событие…
– Они считают, я занимаюсь ерундой. И картины мои – говно, и мне должно быть стыдно. После этой выставки отец со мной скорее всего вообще разговаривать перестанет. Некоторые работы слишком откровенные для его непорочных очей. Нас с сестрами из капусты выпилили, никакие части тела в этом не участвовали. Скажи при нем слово «месячные», и он сделает вид, что не расслышал.
– Смирятся со временем.
– Не смирятся. С Ниной не смирились.
– Нина – это сестра? Я ее на свадьбе не помню.
– Да. Нины – в детстве Николая – на свадьбе не было. Она живет в далеком Лос-Анджелесе и домой возвращаться не собирается, ибо нет у нее больше дома и родителей. А выставка – это точка невозврата. Ни они прочитают статьи, их друзья прочитают и расскажут, и начнется старая песня: я их позорю, они меня не так воспитывали, и вообще, я им не дочь, раз такое позволяю увидеть людям. Мне иногда так и кажется, что я им не дочь. Никаких точек соприкосновения.
Всё может быть, подумал я и вспомнил родителей Дины. Отец – военный в отставке, деспотичный, выпивает, мама – домохозяйка, могла бы быть артисткой, но постоянные переезды, маленькие дети завершили ее карьеру, не дав начаться.
