Боялся он, честно говоря, этой встречи. Очень боялся. Но — одновременно с этим — ждал, мечтал и желал. Так желал, как ничего другого в этой жизни никогда не желал. Бывает. Любовь, как известно, субстанция странная, слегка запутанная и не всегда понятная. Не всегда понятная — простым смертным, я имею в виду…
Такое, вот, стихотворение сложилось у Сергея в голове полтора месяца назад:
Это утро выдалось, на удивление, тихим и погожим, только слегка прохладным: температура окружающего воздуха — по ощущениям — не превышала пяти-шести градусов тепла.
На хлипкой «припарадной» лавочке, доверчиво подставив морщинистые лица скупым солнечным лучам, сидели знакомые старушки.
— О, Серенький нарисовался! — обрадовалась оптимистически-настроенная Матрёна Ивановна. — Никак, снова — с утречка пораньше — за пивком намылился? Ай-яй-яй. Нехорошо, мальчик…. Смотри, сокол ты наш одноглазый, доиграешься. От регулярных утренних пивных возлияний — до пошлого хронического алкоголизма — всего-то один маленький шажок. Пройдёшь его, мил-друг, и не заметишь. А когда заметишь, то поздно уже будет. Как жизненная практика-диалектика и показывает.
— Не, он сегодня, отнюдь, не пивными банками-бутылками озабочен, — мудро усмехнувшись, не согласилась с подругой седовласая Ульяна Макаровна. — Причёсан, тщательно выбрит, белая рубашечка под курткой, ботиночки начищены до блеска зеркального. Спорить готова (на что угодно), что без дел сердечных и давних здесь не обошлось. В том смысле, что без прекрасных серых глаз…
— Здравствуйте, бабушки, — слегка засмущался Сергей. — Хорошая погода, не правда ли?
— Правда ли, правда ли.
— Не плохая, симпатичный молодой человек, это точно.
— А вам, милые бабушки, чего не спится? Зачем в такую рань раннюю поднялись?
— Какой же тут сон? — удивилась Матрёна Ивановна. — Боимся, видишь ли, всё самое интересное проспать.
— Опять что-то случилось?
— Это точно, случилось. Очередное…. Примерно с час назад наркоманы шли со стороны сквера. Шли и грязно ругались, болезные, последними, что называется, словами. Мол, пропал куда-то ларёк возле сквера, торгующий «дурью» и «таблетками»: вчера, мол, ещё торговал, а сегодня исчез — в неизвестном направлении. Ленточный фундамент стоит на прежнем месте, как вкопанный, а сам павильон-то — тю-тю. Испарился.
— Ничего себе.
— А ещё и продавца из этого пропавшего ларька нашли, — невозмутимо дополнила Ульяна Макаровна. — Возле Будапештской, между двумя пятиэтажными «хрущёвками». Мёртвого, понятное дело. Говорят, что застрелился. Или же, мол, застрелили, а самоубийство инсценировали…. Вот, Серенький, как ты объявился в этих краях, так у нас они и начались, непонятки кровавые…. А? Что скажешь?
— Ерунда, — пожал плечами Сергей. — Насквозь случайные совпадения. И не более того. Бывает…. Ладно, бабушки, пошёл я. Всех благ…
Он, перейдя через перекрёсток Будапештской и Димитрова, добрался до Кирпичного пруда: низкий безлюдный берег, серый каменистый песочек, перемешанный — местами — с овальными островками чахлой пожелтевшей травы, тёмно-зелёные бочки для сбора мусора, лёгкая туманная дымка над водой.
