«Никого», — медленно шагая вдоль кромки воды, подумал Сергей. — Может, я рано пришёл. Или же, наоборот, опоздал. Чёрт подери…. Ладно, погуляю здесь немного — в пределах часа. Или, например, двух-трёх…. Стоп-стоп. Ничего себе — следочки на песке. В том плане, что чёткие отпечатки огромных босых подошв. Огромных-огромных. Только, блин, четырёхпалых босых подошв…. Хм. Точно такие же приметные следы я видел с полгода тому назад — там, в Республике Коми, в одном глухом лесном урочище. Местный охотник тогда клятвенно уверял, что это были следы йети. То есть, приснопамятного снежного человека…. Ну, и как прикажете это понимать? Мол, по Санкт-Петербургу, сомнений и страха не ведая, разгуливают обнаглевшие в корягу йети? Или же это чья-то дурацкая шутка? Типа — очень смешная, эстетичная и без меры весёлая? Всё, положа руку на сердце, может быть: дефицита доморощенных шутников-юмористов в нашем славном Купчино никогда не наблюдалось…. Эге, а вот здесь — совсем-совсем недавно — лежало что-то массивное, тяжёлое и прямоугольное. То бишь, некий громоздкий параллелепипед…. А потом его, как я понимаю, затащили в пруд — характерная широкая полоса и босые четырёхпалые следы, по крайней мере, «уходят» в воду. Вот же, блин горелый…».
— Гав! Гав! Гав! — раздался где-то рядом азартный лай. — Гав!
— Серый, противный мальчишка! Не смей хулиганить! — велела молодая женщина. — Немедленно отойди от бочки! Незамедлительно, злостный двоечник! Ко мне!
«Что такое?», — обеспокоенно зашелестело в голове. — «Это ко мне обращаются? Какая ещё бочка? Ничего не понимаю…».
Сергей резко обернулся и зачарованно замер.
«Это же она, Ольга Николаевна Гущина — собственной симпатичной персоной», — прокомментировал невозмутимый внутренний голос. — «Невысокая и очень стройная. Со стильной короткой стрижкой «под мальчика» — как и тогда. И сердце в груди постепенно сходит с ума — как и тогда…. Изменилась ли она за эти годы? Внешне, я имею в виду? Трудно сказать. Издали — так вроде и нет. В том плане, что с такого приличного расстояния всяких мелких деталей не рассмотреть. Возрастных морщинок, к примеру. Или же неаппетитных старческих пигментных пятен…. Всё-всё, молчу-молчу. Шуток совсем не понимаешь, дурилка картонная? Не сердись, братец. Больше, честное слово, не буду хохмить. По крайней мене, в ближайшие полчаса. Может быть…. Смотри-ка ты, она своего шустрого кокер-спаниеля величает — «Серым». Типа — в честь тебя? Ну-ну. Ха-ха…. Ага, строго отчитывает пёсика, мол: — «Не смей, хулиган отвязанный, подходить к бочкам с мусором…». Или же — не в честь? А, так сказать, из вредности? Мол: — «Ты, морда упрямая, меня не послушался и ушёл в армию? Ладно, не вопрос. Тогда я себе пса заведу. Назову — «Серым». И буду его воспитывать — до полной потери пульса, долго и изощрённо. Отыграюсь, ужо, по полной и расширенной программе…». Может, братец, стоит тупо обидеться и уйти? Ну, в плане проявления элементарной мужской гордости? Что, что? Не согласен? Куда-куда пойти? Понятное дело, грубиян законченный и хам трамвайный. Никто, собственно, и не сомневался в твоих лингвистических пристрастиях. Плавали — знаем…. Тогда, упрямец неисправимый, сам здесь и разбирайся. Чай, уже не маленький. А я, извини, обиделся и умолкаю…».
Ольга, присев на корточки, старательно обтирала псу лапы — светлой тряпкой, которую достала из полиэтиленового пакета.
Сергей, остановившись метрах в пяти-шести, нерешительно кашлянул.
Узкая спина в стареньком пальтишке вздрогнула.
Ольга, отпустив собаку и выронив тряпку, медленно выпрямилась, плавно обернулась и выдохнула:
— Ты…
«Какие же у неё глаза!», — восхитился отходчивый внутренний голос. — «Блестящие-блестящие, светлые и очень радостные…».
— Я. Здравствуй, Оля.
— Здравствуй…. Рада тебя видеть. С прибытием.
— Гав-гав! — пего-серый пёс, уразумев, что хозяйке сейчас не до него, радостно помчался вдоль кромки воды. — Гав, гав…
«Не блестят больше глаза», — доложил дисциплинированный внутренний голос. — «Словно бы потухли…. Знать, «в себя ушла». То бишь, «спряталась в раковину». Плохо это, братец…».
— Вот, вернулся, — неуверенно промямлил Сергей.
— Вижу…. На побывку? Совсем?
— Честно говоря, ещё не знаю. Не решил.
— Думать будешь?
— Ага. Буду.
— Понятно, — коротко улыбнулась девушка. — Думай, странник беспокойный. Думай…. Ну, до свидания?
— Торопишься куда-то?
— Да, дела. Иди…. Стой. Что у тебя с левым глазом?
«Ага, её глаза вновь заблестели!», — оживился запечалившийся было внутренний голос. — «Тревожно-тревожно так. Даже с какой-то внутренней болью…».
— Ослеп, понимаешь, — виновато шмыгнул носом Сергей. — Но немного видит. Так, слегка…
Ольга подошла вплотную и, неодобрительно покачав головой, прошептала:
— И на правой щеке — отметина, — пристав на цыпочки, осторожно провела указательным пальцем вдоль кривого багрово-сизого шрама.
— Это, кха-кха, совсем из другой оперы. Глаз — контузия в Сомали: случайно потревожил противопехотную мину. А шрам — осколок от бетонной стены, в которую пулемётная очередь случайно шандарахнула: в Никарагуа дело было.
