— Вагиз Алекперов, уроженец солнечного Баку. Три с половиной года тому назад окончил — с «красным» дипломом — наш питерский Университет. Дипломированный филолог. Как попал к Бесу — пока неизвестно. Выясняем. Внешне всё выглядело так, что Алекперов покончил жизнь самоубийством. Но…э-э-э…
— Не жуй сопли зелёные, старлей. Не люблю. Докладывай коротко, сжато и по делу.
— Есть, не жевать. Есть, коротко и по делу…. В правой ладони покойного был зажат антикварный бельгийский револьвер: такими были вооружены — во времена Первой мировой войны — офицеры сразу нескольких европейских государств. Указательный палец покойного лежал на курке. Рядом со стеной дома, возле которой был обнаружен труп, лежала сплющенная пуля. Эксперты (медики совместно с баллистами), установили, что именно эта пуля вошла в правое ухо Алекперова, прошла через его голову, вышла через левое ухо, врезалась в стену ближайшего дома и расплющилась. Более того, наш опытный оружейник со стопроцентной гарантией утверждает, что означенная пуля — относительно конкретной модели револьвера — является «родной». Но он же сообщил и о нижеследующем, мол: — «Револьвер, зажатый в ладони пострадавшего, не имеет к этому роковому выстрелу ни малейшего отношения, так как у него напрочь сточен боёк. Когда — сточен? Судя по характерным признакам, лет так пятьдесят-шестьдесят тому назад…». Доклад закончен.
— Это что же у нас, братцы, получается? — задумался подполковник. — У злоумышленников было сразу два старинных револьвера одной и той же марки? Из одного — действующего — они застрелили Алекперова? А другой — бутафорский — вложили ему в ладонь? Для чего, почему и зачем? Перепутали в спешке? Или же, суки рваные, сознательно подменили — чтобы нас окончательно запутать? А, соратники? Молчите? И, ей-ей, правильно делаете…
Рабочее совещание продлилось до семнадцати тридцати.
Так, ничего особенного: сомнительные версии, неудобоваримые планы, неясные намётки, жаркие споры и вялое переругивание.
А потом Сомов, мельком взглянув на наручные часы, объявил:
— Отбой, подчинённые. Воскресенье, как-никак. Надо и о семейных делах задуматься, то бишь, о крепком тыле…. Чего это — о крепком? О наикрепчайшем. Чтобы с понедельника ничто работе не мешало бы…. Разойтись и незамедлительно приступить — к усердному укреплению уз семейных. Я — сказал…
«И это — абсолютно правильно», — поддержал подполковника разумный внутренний голос. — «И у нас с тобой, братец, на восемь вечера намечено наиважнейшее личное мероприятие. Подготовиться надо. Например, душ принять. В приличные шмотки переодеться. Дезодорантом попрыскаться. Цветов купить…. Свидание с любимой девушкой — дело особенное, неповторимое и краеугольное. Хоть первое, хоть сто пятнадцатое. Блин горелый…».
— Яковлев.
— Я.
— Держи временный пропуск, — протянул пластиковый прямоугольник подполковник. — Потом поменяем на постоянный…. Кукушкин.
— Я.
— Обеспечь майора ключом от кабинета капитана Соколовой. И сообщи пароль входа в её компьютер.
— Есть, обеспечить и сообщить…
Возле подъезда обнаружилась шикарная тёмно-синяя иномарка с зарубежными номерами.
— GMC, — прочитав логотип на капоте, негромко пробормотал Сергей. — В том смысле, что «Джи Эм Си»…. И что это такое? Хм. Э-э-э…. Ага, вспомнил. Это такая малоизвестная (с моей точки зрения), американская компания, производящая автомобили…. А номера на машине — литовские. Или же латвийские. Из серии: — «Не велика разница…». Запомним — чисто на всякий случай…
Он зашёл в парадную, поднялся на третий этаж и удивлённо хмыкнул: возле дверей его квартиры, на стареньком потрёпанном половичке сидел, задумчиво щуря огромные изумрудно-зелёные глазища, большой чёрно-белый кот.
— Привет, Иннокентий, — вежливо поздоровался Сергей. — Каким ветром, дружище, тебя сюда занесло?
— Мяу-у, — откликнулся кот, мол: — «И тебе, идейный путник, доброго вечера…. Каким, спрашиваешь, ветром? Попутным, стало быть. Проходил тут мимо, дай, думаю, загляну к Войпелю в гости…».
— И правильно сделал, — отпирая входную дверь, одобрил Сергей. — Благородный и добронравный гость — радость для каждого хозяина. Для думающего и радушного хозяина, я имею в виду…. Может, поживёшь у меня?
— Мяу-у-у, — мол: — «Почему бы, собственно, и нет? Отказываться от такого галантного и любезного приглашения — грех. Особенно, если кормить будут…».
— Будут, конечно. Не вопрос. Причём, с удовольствием…. Только, извини, особых разносолов не обещаю. По крайней мере, прямо сейчас. Могу предложить на ужин следующее: форельку холодного копчения, тушёную лосятину и вялено-копчёную грудинку молодого северного оленя…. Ты, старина, что будешь?
— Мур-р-р, — зайдя на кухню, мечтательно муркнул Кешка: — «Обойдусь, пожалуй, без излишней экзотики. Это я тушёную лосятину имею в виду. А рыбку и грудинку давай. Сниму, так и быть, пробу…».
— Вот и замечательно…. Эти блюдечки — твои. Которое с парусным корабликом — под рыбу. А это — с бодрой пятнистой коровой — под мясные продукты, ясен пень. Под сметану же я тебе потом что-нибудь подходящее подберу.
