«Не сомневайся, братец. И не писай в яблочный компот преждевременно», — подбодрил психологически-подкованный внутренний голос. — «Да, их восемь. И помимо четырёх бейсбольных бит, наверняка, ещё и ножи-выкидухи имеются. Самый, что ни на есть, купчинский вариант…. Что из того? Это же, извини, просто гопники, отягощённые слабым здоровьем — вследствие регулярного употребления крепких алкогольных напитков и самых разных наркотиков. Не говоря уже об обычном курении…. Ты же у нас, наоборот, бесстрашный «грушный» орёл, украшенный целой россыпью красивых боевых орденков. В том числе, и насквозь иностранных…. Что для такого опытного и умелого бойца — «успокоить» с десяток гражданских хамов? Правильно, элементарщина элементарная, образно выражаясь. На уровне подростковой группы детского сада. Из знаменитой серии: — «Хоть — восемь, хоть — восемьдесят. А если же всё сложится в ёлочку сибирскую, то и все восемьсот…». Что такое? Хлипкие сомнения имеют место быть? Мол, обзор с левой стороны ограничен? И координация движений оставляет желать лучшего? Ерунда, не бери, старина, в голову. Пренебреги. У тебя в правом кармане куртки, если подзабыл, лежит метательный «бельгийский нож» последней модели. В обойме которого, заметь, имеется, как раз, восемь лезвий — по числу потенциальных противников. Хорошая такая вещь, удобная: если находится, понятное дело, в умелых руках. А наши-то с тобой ручонки — однозначно — умелые. Так что, шансов — на успешный исход предстоящего разговора — выше любой купчинской крыши…. Говоришь, что и у «бельгийского ножа» существуют-имеются недостатки? Мол, его достаточно короткие лезвия практически никогда не убивают? Даже если попадают подлому неприятелю прямо в наглый глаз? Что есть, то есть. Не спорю. Ничего, вручную-вножную подправим, ежели что…».
Он, сжимая в ладони правой руки «бельгийский нож», остановился метрах в пяти-шести от группы гопников.
— А ты, Яковлев, изменился, — задумчиво помолчав несколько секунд, сообщил Бурый. — В том плане, что заматерел — по самое не балуйся. Солидно смотришься — с таким-то нехилым шрамом на щеке.
— Сам знаю. По делу говори.
— По делу, так по делу…. Не успел, Серенький, ты объявиться в Купчино, как тут же начались гадкие неприятности. Сперва Зяму, подельника моего верного, с пацанами насмерть порезали. Потом «бесовскую» точку — вместе с продавцом — ликвидировали. Нехорошо это. Подозрительно…. А ещё слушок мутный прошёл, что, мол, ты идёшь работать в «ментовку». Заместителем к Пашке Сомову. Плохо это.
— Что же здесь плохого? — хмуро усмехнулся Сергей.
— Я, брателло, не знаю — что в этом плохого, — ласково поглаживая ладонью рукоятку бейсбольной биты, по-честному признался Бурый. — Но уважаемый и авторитетный человек сказал, мол, очень плохо. Значит, так оно всё и есть. Без базара.
— А ещё что он сказал?
— Что не нужен ты, Серенький, в Купчино. Не нужен, и всё тут. Совсем…. Уезжай отсюда. Причём, навсегда.
— Кто же это у нас — такой негостеприимный? — обиженно прищурился Сергей.
— А тебе-то — какая разница?
— Большая. Если твой человек, действительно, является авторитетным и заслуженным, то это одно. Можно над его предложением и задуматься. Что называется, не в падлу…. А если это какой-нибудь самозванец дешёвые понты колотит и «на слабо» пробивает? А? Тогда что?
— Оттуда человек, — многозначительно махнул рукой на восток Бурый. — Из-за реки. Живёт вверх по течению от Вантового моста. Он в Купчино нынче будет вместо Беса покойного…. Устраивает?
— Буду думать.
— Думай, земеля со шрамом. Ровно сутки у тебя. Сам не боишься, так об училке своей подумай. А откажешься — не обессудь…
— У-у-у-у-у! — неожиданно полетел над округой утробный звериный вой. — У-у-у-у-у-у…
— Что это такое? — заволновались гопники. — А? Что это?
— Эт-т-то, мля, оно, — Бурый, выронив из ладони бейсбольную биту, указывал пальцем куда-то за спину Сергея. — Оно…. А-а-а!
— А-а-а!
— Уходим, мать его…
Гопники, отчаянно толкаясь и матерясь, ударились в бега.
Сергей резко обернулся.
«Со стороны забора детского садика мелькнули два ярко-жёлтых прожектора», — дисциплинированно доложил верный внутренний голос. — «Мелькнули и погасли…. Или же это были чьи-то круглые глазища? Чёрт подери! Там же Ольга…».
Продравшись сквозь кусты боярышника, он оказался рядом со скамейкой и обеспокоенно забормотал:
— Оля, как ты? Сильно испугалась? А? Не молчи, пожалуйста…
— Знаешь, наверное, не очень, — вымученно улыбнулась девушка. — Вот, даже твои цветы в ладонях. Должна была — от страха — выронить их. Но не выронила…. Слышишь?
— Шлёп, шлёп, шлёп, — прошлёпали чьи-то удаляющиеся шаги.
— Это он уходит.
— Кто — он? — осторожно поинтересовался Сергей.
— Один из двух страхолюдных желтоглазых монстров, о которых судачит всё Купчино.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
