Дверь за Поэтом закрылась. Гришка подошёл к столу и, включив телевизор, попал на канал «Ностальгия».
На телевизионном экране Алла Пугачёва — молодая ещё, в бесформенном целомудренном балахоне — вдохновенно пела:
— Как же эту боль — мне преодолеть? Расставанье — маленькая смерть. Расставанье — долгий — путь к причалу. Где-нибудь, когда-нибудь, мы встретимся — опять…. Там, где — ты, нет — меня. Вот, и всё. Прощай…
— Мерзкого, пакостного и грязного окружающего мира, — крутя баранку, пробормотал Санька. — Мира — с маленькой буквы. Ничего, очистим. Отскоблим. Отмоем. Кровушкой, понятное дело, отмоем…. В этом году сезон осенней охоты открывается с тринадцатого августа. То есть, через полторы недели. Надо полноценно потренироваться. Хотя бы разок. Чтобы рука — в нужный момент — не дрогнула…. Да и материалы по предполагаемой добыче неплохо было бы прослушать ещё разок. Что называется, в безлюдной лесной тишине, не опасаясь посторонних любопытных ушей…
Джип выехал на просёлочную дорогу, ещё через полчаса свернул на лесную — ухабистую, кривую и неровную, проехав по которой километра три с половиной, остановился.
Дальше пути, как могло показаться, не было — дорогу перегораживал полосатый шлагбаум, украшенный солидным амбарным замком. Дужки замка были продеты через металлические скобы, приваренные как к «телу» шлагбаума, так и к толстенной железной трубе, надёжно вкопанной в землю. Мало того, к торцу трубы был прикреплён жестяной диск, на котором была изображена чёрная упитанная авиабомба, перечёркнутая толстой красной полосой. Чуть ниже диска была закреплена прямоугольная табличка с доходчивым текстом: — «Внимание! Проезд и проход запрещён! Мины! Проводятся сапёрные работы! Стреляем без предупреждения!».
Романов, не заглушив двигатель, выбрался из машины, подошёл к закрытому въезду, достал из кармана пятнистой куртки длинный ключ и, отомкнув замок, отвёл шлагбаум в сторону.
— Шарнир, похоже, слегка заржавел, — недовольно пробурчал Санька. — Поскрипывает, зараза. Надо будет маслицем машинным смазать на обратном пути.
Он забрался в джип и, проехал вперёд метров пятнадцать-двадцать, вновь нажал на тормоз. Вышел, вернул шлагбаум в прежнее положение, навесил замок, повернул ключ против часовой стрелки. Ещё через минуту джип, мягко перекатываясь по лужистым выбоинам и разбрасывая во все стороны мутные брызги, покатил дальше.
— Как приятно — оказаться на приватной территории, — сообщил сам себе Романов. — То бишь, на территории собственного профессионального полигона. Слов не хватает….
Вертя-крутя руль, он тихонько напевал:
Он побывал-посетил незабываемый Буэнос-Айрес всего-то один раз. На две недели, в рамках совместной суперсекретной операции, проводимой российским ГРУ и тамошним «Эскадрона смерти».
— Чудесная страна, — бормотал сквозь стиснутые зубы Санька. — Столько всего и всякого. Все города и городки Аргентины очень сильно и безнадёжно политизированы. В одних коммунисты и социалисты преобладают, в других хустисиалисты мазу держат, в-третьих — правые ультра и наци, в-четвёртых — военизированные католики. И грызутся тамошние пацаны между собой — не приведи Бог…. Но все они — так, или иначе — ненавидят коррумпированных козлов. А коррумпированных «козлов в погонах» — вдвойне. Ненавидят и — совместными дружными усилиями — тупо уничтожают, позабыв о межпартийных разногласиях. Славные и приятные ребята. Вот, у кого надо учиться. Закон — законом, но справедливость — превыше всего. В том числе, и всех законов, даже вместе взятых…
Джип, обиженно хрюкнув, остановился. Дальше начиналась непроходимая Топь, надёжно защищавшая Санькин приватный полигон с трёх сторон. Вернее, с трёх и четырьмя пятыми четвёртой стороны.
Эта территория — общей площадью примерно в пять с половиной квадратных километров — напоминала собой внутренность пустой водочной бутылки. Болота, болота, болота — практически со всех сторон. И «бутылочное горлышко» — узкий короткий перешеек с извилистой лесной дорогой и шлагбаумом.
