— Я? Я навалил? — Велемир с хохотом поднял меч и бросился на врага. Один удар — и наглый щенок упадет на землю, разрубленный до пояса. И даже чудной доспех, в котором на кольчугу зачем-то приклепали железные пластины, ему не поможет. Он так и не понял, почему его смех превратился в клокочущий хрип. Понимание пришло только тогда, когда его пальцы нащупали торчащую из горла рукоять ножа. Странную такую рукоять, сделанную из железа и с какими-то дырками. Дурацкий нож, им даже мяса не порезать — удивленно подумал Велемир, закрыв глаза. С этой мыслью он и умер.
— Отрубить голову и поднять на копье! — распорядился Самослав. Ножей у него два, но метнуть второй у него навряд ли получилось бы. Уж слишком мало было времени. Хотя промахнуться с пяти шагов… И он пробурчал про себя: — Нашел д, Артаньяна, придурок. Я совсем ненормальный, что ли, с такой тушей дуэли устраивать! Эх, как же не хватает пулемета! Ведь одним цинком всю эту шоблу разогнали бы! И почему я не умею на коленке булат ковать и арбалеты делать? И даже рецепт пороха не помню. А ведь сколько раз читал…
Битва понемногу затихала. Остатки бойников решили умереть, сражаясь, и теперь их прижали к берегу реки, методично расстреливая и забрасывая дротиками. Видя, что лучники на лодках бьют тех, кто пытается уйти вплавь, словене бросили оружие, запросив милости. Для них война была закончена. На земле понуро сидело несколько сотен мужиков, и еще десятки погибли. Владыка Буривой тоже сидел в толпе людей, которых привел на верную смерть, и теперь ловил их взгляды, которые не сулили ему ничего хорошего. Пленных еще вязали, стягивая шеи жердями, а со стороны торга к берегу уже причаливали ладьи, из которых вышла целая делегация баварских купцов во главе с почтенным Хубертом. Девять его сыновей, крепких, как дубы, посматривали на поле битвы хозяйским взглядом. Сегодня будет хорошая торговля, они это чувствовали.
Вечер прошел бурно, а ночь быстро. Наспех сколоченная трибуна из сосновых бревен была поставлена за воротами города. Людское море волновалось вокруг, распространяя могучий запах перегара. Князь не поскупился на угощение, а победители утопили в меду и настойках весь пережитый страх боя. Боялись все, но никто в этом не признавался. Напротив, бахвальство лилось рекой, и с каждой минутой количество оборотней, убитый одним ударом копья, увеличивалось вдвое. Впрочем, достигнув определенного предела, вранье затухало и начиналось заново, с весьма скромных величин. Хорутане, пролившие кровь вместе с дулебами, а потом немало выпившие вместе за общую победу, внезапно выяснили, что это нормальные мужики. Почесывая затылки, воины осторожно интересовались, какого рожна они резались столько лет и не находили внятного ответа. Наконец, князь, которого войско после вчерашней победы буквально боготворило, поднялся на трибуну. Еще бы! Собственной рукой такого бойца сразил! Воины встретили его приветственным ревом. Князь поднял руку. Он был краток.
— Бунтовщики и предатели проиграли! Вы победили! А теперь награды! — в ответ он услышал рев, который усилился еще больше.
— Каждый, кто бился вчера на этом поле, получит по тридцать фунтов соли! И на год — освобождение от податей! И если у кого займы есть, то все резы прощаются!
Войско забесновалось в восторге. Взрослые мужики подпрыгивали и обнимались друг с другом. Резами тут называли проценты, и эта незаметная треть, что шла в княжескую казну, оказалась не так уж и мала.
— А теперь храбрейшие из храбрых! Воины Мстиша, другой Мстиша, Дражко, Добран, Божко, Бертахар, Заяц, Горан, Зван и Бранко! Подходи ко мне!
Из толпы, которая завистливо расступалась перед счастливцами, вышли воины, названные князем, и поднялись к нему на возвышение. Они смущенно переминались с ноги на ногу, не понимая, что сейчас будет. Бертахар, здоровенный детина из баварцев, махал рукой своим родичам, которые восторженно приветствовали храбреца-германца, которого отметил сам князь.
— Люди! — прокричал князь, пытаясь перекрыть шум толпы. Получалось у него плоховато. — Это десять воинов, которые показали чудеса храбрости! Я награждаю их серебряной гривной на шею, чтобы все это видели и уважение свое им показали. Простой человек перед таким воином должен голову склонить и дорогу ему уступить. А перед домом этих людей будет почетный столб стоять с вырезанной звездой! И только они теперь могут белые плащи с красной полосой носить!
Войско завистливо взвыло, а счастливцы гордо выпятили грудь. Белый плащ! С красной полосой! Почетный столб около дома! Вот это да!
