Была еще одна милая особенность в этой земле, которую любезно поведал Григорий, читавший в монастыре воспоминания своего святого тезки, турского епископа. Дело в том, что раньше короли, рвавшие эту землю на куски, как волки разрывают тушу оленя, воевали без остановки. И, зачастую, несчастные люди просто не знали, чьими именно подданными они сейчас являются. То ли короля Гунтрамна, то ли короля Сигиберта. Собственно, они подчинялись тому, кто первым приходил собирать налоги, и беспрекословно открывали ворота любой армии, которая приносила клятву, что не станет жечь город. Преданность королям Меровингам у потомков галлов, римлян, готов, бургундов, сирийцев и иудеев, которые и жили тогда в городах, отсутствовала полностью, но правители, проявлявшие невероятную мудрость, не обращали на это ни малейшего внимания. Не смог удержать город — сам дурак! Жители-то тут при чем? Эта фантастическая логика работала уже лет сто, и именно поэтому города Галлии не были уничтожены в пламени бесконечных гражданских войн, которые шли между королями. Самослав слушал рассказы Григория, который оказался просто кладезем информации, и мотал на ус. Он оценил качество караульной службы, которую несла графская стража, и разочарованно хмыкал. Он бы таких вояк в нарядах сгноил. Не караул, а дыра! Стражников интересовала только мзда, которую они могли взять с каждой телеги, что приезжала на торг.
Париж не впечатлил его вовсе. Перебравшись через деревянный мост, который соединял левый берег с островом, Само оценивающим взглядом окинул городские укрепления, где приземистые башни были соединены стенами, собранными из какого-то мусора. Так ему показалось, по крайней мере. Впрочем, горожане тут ходили важные, они безмерно гордились тем, что пока их город никому не покорился. Как уже понял Само, это в большей степени являлось заслугой реки и договора между королями, согласно которому Париж оставался их общей собственностью.
Каменных строений здесь было немного. Базилика святого Стефана, которая стояла прямо на том месте, где столетия спустя вырос собор Нотр-Дам де Пари, да королевский дворец, который, как шепнул ему на ухо Григорий, когда-то служил резиденцией римскому наместнику. Мрачное сероватое здание, сложенное из плинфы, так впечатлило великого короля Хлодвига, завоевавшего Галлию, что он повелел сделать там небольшой ремонт. После этого он торжественно переехал туда из того длинного деревянного сарая с коптящим очагом, что был привычным домом каждому германцу. Все равно в римской Лютеции не нашлось здания лучше, чем это. Точнее, более целого. Меровинги перестраивали старый дворец, иногда забрасывали его, когда по соглашению братьев-королей никто из них не имел права жить тут. Его величество Хлотарь не любил Париж, хотя провел в нем свое детство и перебрался на виллу Клиппиакум. Имение, отнятое франками у какого-то римлянина Клиппия позже стало предместьем Парижа Клиши. А пока это была обычная римская вилла, окруженная лесом, где король любил охотиться на кабанов. Старый дворец по-прежнему оставался самым значительным зданием города, который, по большей части, застроен деревянными домишками различного размера и различной же степени уродливости. Строения тесно жались друг другу, ведь на небольшом острове места весьма немного, а переселяться в предместья коренные парижане не хотели. Это было бы ниже их достоинства. В тех местах селился всякий пришлый сброд, который пришел сюда, чтобы заработать на кусок хлеба под защитой монастырских владык. Это высокомерие имело под собой и чисто практическую основу. Ведь если разобрать мост, то крепость на острове становилась совершенно неприступна. Знай, подвози зерно, лови рыбу и поплевывай со стены на очередное войско, которое пришло сюда за добычей!
