— Мы с ним не расплатимся, — хмуро ответил глава Денежного Приказа. — У нас, княже, если не будущий приход золота от продажи рабов с севера, дело совсем плохо было бы. Мы стали бы этими… Как ты это называл?.. Слово еще такое, затейное… Банкруты, вот! Голодранцы, если понятней! Восемь сотен мужиков кормим, да еще сирот почти двести, да еще эти римляне блаженные, которых, кроме них самих и не понимает никто. Тысяча ртов, владыка, камнем на шее висит. Лес под новую пашню валим так, что скоро его совсем не останется. Мы тут, пока тебя не было, решили прямые дороги бить через чащу, и новые деревни вдоль них ставить. Иначе в город зерно только по воде везти придется. Опять же, берега приказали очистить, чтобы ладьи удобней волочить. И если войско перебросить понадобится, это же целая мука. И вот еще что. Зверя в округе и не осталось почти, разбежался весь.
— До лета продержимся? — хмуро спросил Само.
— Должны, — кивнули все. — Соль есть, капусту квасим, как ты научил. Рыбу ловим и солим. Если озимые всходы снегом укроет, то голода не должно быть.
— Мельник не жалуется? Всем доволен? — спросил Само и успокоился, дождавшись утвердительного кивка. Халло с сыновьями ладил водяную мельницу, выкупив по честной цене материал для стройки. Почтенный Збых вернул в казну почти все, что заплатил мельнику князь. Ничего, тот еще заработает…
— А пойдем-ка на полигон сходим! — сказал вдруг князь.
— Сотня! Упор лежа принять! — сотник Добран, чью могучую шею украшала серебряная гривна, полученная за храбрость, орал на пополнение, что пришло из верных хорутанских родов. Парни были крепкие, к работе привычные, и воинами стать хотели до зубовного скрежета. Такими, как сотник! Чтобы белый плащ с красной полосой, и чтобы у дома почетный столб со звездой стоял… И чтобы все девки при одном только виде вчерашнего Лавриты или Будимира коленки себе кипятком шпарили.
— Тридцать отжиманий!
Парни тупо сгибали руки, не понимая, какое отношение имеет белый плащ и ошпаренные девичьи коленки к каждодневному изматывающему бегу, тасканию камней и подтягиванию на перекладине. И ведь даже оружие еще не давали! А они-то думали!
— Чего разлегся? — орал сотник, который каждое утро бежал вместе с ними, дыша при этом ровно, словно просто гулял по лесу.
— А ты чего мне указываешь? — взвился здоровенный бугай, которому все эти порядки не понравились с первого дня. — Мы в войско пришли! Мой отец и дед в походы ходили, и прадед тоже! И никто из них о таком и не слышал даже! Оружие когда нам дашь, сотник? Чего старые обычаи рушишь? Мывольные мужи, а не холопы твои.
Сотня замерла в ожидании, а ее командир поднял глаза к небу! Опять! Сейчас начнется действо, обязательное для всех армий мира, и для любого времени.
— Оружие тебе дать, воин? — ласково поинтересовался сотник. — А что ты с ним делать будешь, если тебе его дам? Может, задницу мне надерешь, слабак?
Программа данного разговора была прописана в Уставе, в разделе для десятников и сотников, и уже отработана до мелочей. К сожалению младшего и среднего командного состава, калечить и убивать новобранцев в воспитательных целях князь строжайше запретил. В противном случае виновный лишался месячного жалования. Заданный Уставом процесс пока сбоев не давал, и сотник услышал ожидаемый ответ:
— А вот, и надеру!
А что еще мог ответить на глазах своей сотни крепкий детина, только что вылезший из глухой хорутанской деревни на четыре двора?
— Сотня, встать! Смирно! — проорал Добран. — В две шеренги становись! Воину Яниславу копье принесите! Он меня сейчас им убивать будет!
Десятник принес фрамею и сунул ее в руки совершенно обалдевшего парня. Сотня загудела, увидев, что командиру принесли обычную палку, а самые умные уже догадались, что мужик с гривной на бычьей шее этого дурня уделает и так. Но с палкой все получится гораздо веселее. Так оно и вышло.
Воин Янислав сжал копье белыми от напряжения пальцами и начал ходить вокруг сотника, который стоял, обманчиво расслабленный.
— Ха! — сделал воин выпад, на который Добран даже не отреагировал. Он не достал до сотника примерно на локоть.
А вот следующий удар получился что надо. Ну, почти… Могучий укол, в который провалился новобранец, ушел в пустоту. Сотник лениво отклонился вбок, перехватил копье и толкнул плечом парня, который повалился в пыль. Фрамея улетела в сторону, а палка в руках сотника стала подниматься и опускаться, с сочным шмяканьем украшая спину бойца кровавыми полосами. Тот тихонько кряхтел, но кричать и не думал. Позор ведь великий слабость показать! Он выдержал избиение до конца и упал на землю, кусая губы от боли и унижения.
— Чего разлегся, падаль? — услышал он ласковый голос командира. — Встал в строй!
Воин поднялся и, на подгибающихся ногах, пошел на свое место.
