Я медленно и осторожно выглядываю из-за нашего укрытия — подрезанного куста.
— Боже мой, — шепчу я.
Мне не впервые доводится видеть недвижимость промышленников, но это зрелище меня каждый раз поражает. Перед нами, слева и справа от дороги, простираются освещенные маленькими лампочками луга — настоящий холмистый пейзаж. Они наполнены множеством других кустов, каждый из которых продуманно подрезан. Все они имеют форму животных. Мне требуется мгновение, чтобы охватить взглядом всю картину. Сначала замечаю птиц из густой зелени с глазами из ягод или цветов. А за птицами стоят другие кусты, похожие на кошек. У кошек широко распахнуты пасти, готовые сожрать свою добычу.
У промышленников странные вкусы.
Я поворачиваюсь к дому. В отличие от дома Дариана Ли, этот построен не из того же красного камня, что и здание в Вудпери, а полностью окрашен в белый цвет. По бокам в ночное небо поднимаются винтовые башни. Окна на первом этаже оснащены витражными стёклами. Широкая лестница из слоновой кости ведет к входной двери. Но я нигде не вижу машину.
— Гараж, — шепчет Скиннер и указывает на место дальше по дороге.
Сначала я ничего там не вижу, заем замечаю асфальтированную плиту, которая покрывает землю прямо перед лестницей. Под ней, безусловно, есть подъемная платформа, с помощью которой можно опустить машину вниз. Многие промышленники используют такие подземные гаражи, я видела подобные у Ли. У него их целых восемь.
— Проклятье, — тихо отвечаю я. — Как нам вытащить оттуда машину?
Я поворачиваюсь к Скиннеру.
Он смотрит на дом, затем качает головой.
— Давай для начала осмотримся здесь. Тогда, наверняка, что-то придумаем.
Г
лава 12
Задняя часть сада не менее впечатляющая, чем охотничья игра кошек и птиц в передней. Я с благоговением смотрю на мраморную статую, которая стоит на постаменте и, наверняка, на две головы выше меня. Женщина, которую она изображает, прекрасна. Ее лицо безмятежно смотрит в сторону дома, волосы спускаются по плечам, а затем плавно переходят в её струящуюся одежду. Её плечи и руки покрыты птицами. Некоторые мраморные животные спокойно сидят, другие, расправили крылья. И везде в траве сидят и стоят кошачьи статуи. Но женщина поражает меня больше всего. Работа такая тонкая, что можно было бы подумать, что она живая, и в любую секунду может поднять руки к небу, чтобы отправить птиц в полёт.
— Это действительно необходимо? — шепотом спрашиваю я Скиннера, который поднял с земли одну из кошачьих статуй.
— Нам нужен шум. Отвлекающий манёвр. По-другому не выйдет, — отвечает он и объясняет мне свой план. Он очень прост: мы что-то разрушаем в саду, пытаясь привлечь внимание жителей к этой стороне дома. Как только прозвучит сирена, вызывающая дружинников, мы разобьём спереди одно из окон, доберёмся через внутреннюю часть дома до гаража и как можно быстрее исчезнем. Бронированных витражных стекол не бывает — по крайней мере, так говорит Скиннер. В школе созерцателей нас не учили подобным полезным вещам, в конце концов, мы ведь защитники, а не взломщики.
— Хорошо. Тогда сделай это.
Я в последний раз бросаю восхищённый взгляд на статую женщины. Даже ее белоснежные волосы выглядят настоящими. Я протягиваю руку, чтобы хоть раз к ней прикоснуться, прежде чем Скиннер ее уничтожит. Она теплая. Будто живая. Я делаю шаг назад, в то же время Скиннер поднимает фигурку кошки, а женщина на пьедестале действительно поднимает руки, однако закрывает ими лицо.
— Пожалуйста, не надо, — шепчет она.
Мы оба застываем от шока.
Статуя живая!
Я качаю головой из-за своих собственных, идиотских мыслей. Это не ожившая статуя. Это живая женщина, одетая как статуя.
Скиннер первым приходит в себя.
— Что, черт возьми, это значит?
— Я здесь просто работаю, — говорит покрашенная в белое женщина. — Пожалуйста, не трогайте меня.
— Вы работаете в качестве…
— Я работаю на Сайласа Конроя. Он живет здесь. Я трудилась на его фабрике. После того, как его жена ушла от него, он обнаружил меня. Он говорит, что я похожа на нее.
— Вам приходится…, - мне почти становиться нехорошо. — Вам приходится всегда стоять здесь?
Она нерешительно кивает.
Только теперь я обнаруживаю тоненькие трубки, которые бегут по ее телу. Одна исчезает в изгибе руки, другая ведет вверх по ноге, под одежду. Вероятно, к желудку.
— Всё в порядке, — шепчет она. — Моя семья получает за это много денег. Я не против. Только, прошу, не причиняйте мне вреда.
— Хорошенькое дело, — Скиннер демонстративно оглядывается вокруг. — Вы единственная большая статуя.
Женщина сглатывает.
— Вы взломщики?
— Нет, мы друзья хозяев дома, — насмешливо отвечает он.
— Послушайте, внутри что-то не так, — невозмутимо продолжает женщина-статуя. — Уже как несколько дней. Мистер Конрой больше не выходит в сад, а мои резервуары с питательными веществами уже некоторое время не наполнялись. — Она указывает на пьедестал у своих ног. — У меня странное ощущение.
