— Человек создан по образу и подобию Божьему, какой здесь грех?
Вставил словечко и молчаливый Карп Золотарев. Пишет он лучше всех, заказы получает чаще других, недаром справил себе малиновый охабень со стоячим воротником, обшитым серебряной нитью. Но празднословить не горазд.
— Сказывают, патриарх Иосаф недовольствовал, что забыли древлее письмо, увлеклись теновитостью да узорочьем, — говорит он в раздумье. — Опять же Аввакум, а с ним древнего благочестия ревнители, хулят наши иконы.
— Правильно хулят, — ворчит Иван, прописывая тонкой кистью лик Спасителя, — всем вам немчинами захотелось стать.
Но молодые ему не уступают, хоть и грешно спорить со старым человеком:
— По злобе хулят. Разве черные доски лучше? Мудрые иконописцы всякому изображению на иконе, каждому члену и черте придают правильный вид. Поэтому писать должно с тенями, светло и румяно.
Дверь отворилась, и в палату быстрыми шагами вошел высокий человек в ладном алом кафтане и красных сафьяновых сапогах. Изографы встали и поклонились ему в пояс:
— Здравствуй, батюшка Симон Иванович!
— Дай бог здоровья!
— Желаем здравия!
Ярыжка в длиннополой рясе и в запачканной красками скуфейке поставил Ушакову посреди палаты кресло с подлокотниками и вслед за другими ярыжками и учениками, доличниками и травниками вышел вон. Главный художник сел и приказал садиться изографам.
Стало слышно, как потрескивает в огне свечи сгорающий мотылек. Симон обвел своими живыми глазами художников и поднял принесенный им свиток:
— Вот указ. По патриаршему дозволению писать образы для собора Покрова богородицы в Измайлове. Плотники и столяры из Ворсмы уже поставили тябла иконостаса. Иконостас гладкий, пятипоясный. В нем шестьдесят один образ праздников да деисусов, пророков, праотцев. Местных образов восемь. Писать иконы… — здесь Симон Ушаков сделал паузу и опять обвел изографов строгим взглядом. Все молча ждали. — Писать иконы Карпу Золотареву со товарищи.
Золотарев встал с лавки, до земли поклонился Симону.
— Спасибо, благодетель Симон Иванович! Век не забуду доброты твоей.
Иконописцы последовали его примеру.
— Писать будешь по своим прописям, по своему воображению, — сказал главный изограф Карпу Золотареву, когда все снова сели. И тут же в один миг разрешил все споры художников:
— Образы в греческом пошибе и по моей «Азбуке».
— Добро, Симон Иванович, — закивал головой Карп.
Изографы молчали. Понимали, что писать им так, как написал он сам «Троицу» и «Спаса нерукотворного».
