Мужики, все как один, в белых холщовых рубахах выше колен и таких же холщовых штанах подваживали бревнами глыбу известняка. Положили ее навзничь. Двое молодых, безусых еще парней натянули веревку, и тогда на камень взобрался высокий сутуловатый старик. Глянул вдоль веревки. Наклонив голову набок, повел рукой влево:
— Паки[46]. Добро.
Ему подали зубило и молоток. Не спеша, оглядывая камень после каждого удара, старик сделал вдоль веревки шесть отметин и легко спрыгнул на землю.
— С богом!
И сейчас же на камень встала дюжина молодцов в лаптях. Разбились по двое. Один держал через тряпку зубило, а другой ударял по нему молотом.
— Васька! — сказал старик, и мужик с русой бородой по самые глаза поставил молот на камень.
— Лука! — еще один молот замер.
С десяток ударов — и старик помахал рукой, прекращая работу. Он подошел к краю глыбы и посмотрел вдоль зубьев.
— Лепно, — произнес старик.
Молоты стали расплющивать верхушки зубил, погружая сталь в твердь. Вскоре глыба беззвучно развалилась надвое. В тот же момент мужики спрыгнули на землю, утерли лбы.
— Велелепота! — заглянул в раскол один из молодых парней. Поглядели и остальные. Лица у всех засветились радостными улыбками.
— Как отрезано, — прогудел русобородый Васька.
— Присно бы так! — радовался второй молодец.
Улыбался беззубым ртом старик.
А поодаль голубоглазый каргополец обнимал обтесанный уже камень. Льняные его волосы подстрижены в кружок и охвачены тесемкой, чтобы не лезли в глаза. Он гладил ладонью известняковый куб, проверяя, не осталось ли неровности. Ведь положить его на другой надо так, чтобы соломинка между ними не прошла.
— Глянь, бачка[47], — обратился он к обтесывающему рядом такой же камень человеку.
Тот подошел, приложил свою мерную дощечку так и этак, нашел бугорок.
— Сними, сынок. Но немного, не то казишь камень.
Трое стрельцов в чистых кафтанах красного сукна подошли к человеку высокого роста, одетому, как и все работные люди, в белую подпоясанную рубаху. Отличался он от них только тем, что был обут не в лапти, а в сапоги. Взгляд строгий, властный, хоть и не боярин. Сняли высокие шапки поклонились в пояс:
— Здравствуй, батюшка Марк Иванович! Здравствуй, кормилец!
— И вы будьте во здравии, — отвечал зодчий Марк Иванов, — зачем пожаловали?
