На этом он снова поглядывает на меня, а я скольжу взглядом по Никите. Мне больно туда смотреть, особенно больно, когда с его лица снимает сливки не моя рука.
— Сам не свой — это синоним фразы: «Врет, как дышит»?
— Технически, он не врал, — напоминает Камиль, выбрасывая сигарету и потушив носком кроссовка окурок. А у меня возникает желание, помимо смертоубийственного, заставить Никиту понять, что не у него одного есть перспективы. Как бы это низко не было.
Может быть внутри тлеет жажда доказать, что он прав, и что я не стою ничего более пробки в задницу. Жажда отрезать себе пути.
Тяну Камиля на траву и сажусь максимально близко.
— Эй, ты смерти моей хочешь? — неловко посмеивается Камиль, но не отодвигается, зато теперь Никите должно быть хоть немного понятно, какого мне.
— Ты мог отказать Наде, — предполагаю я спокойно, хотя в душе рвётся крик: ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ ВСЕ, ЧТОБЫ ОСТАНОВИТЬ ЕЕ. Ты должен был дать мне этот день! Еще один день наивной веры в счастье для каждого! Наивной веры, что мое клеймо ничего не значит!
— Не мог, Ален.
— Она твоя сестра?
— Хуже… Вот, все мы, — показывает он и на пару Дианы с Артуром, и на Вику, что в смартфоне. — Дружим. Не дай соврать, класса с пятого. Сначала мы скорефанились с Никитой. Потом в нашу школу перевели Артура. И вот там, на заре половой зрелости мы стали соперничать с компанией из трех девчонок. Надя заправляла. А потом решила, что врагов надо держать ближе к себе.
— Да куда уж ближе, — бурчу я, иногда скрещивая взгляды с Никитой, что теперь играл в карты с Надей и Аней.
— Они вместе с выпускного.
— Пять лет, — считаю я в уме. — Немало.
— Так что ты тут не одна подружка детства.
— Значит, идеальная пара. Все решено. Когда свадьба? — тут же поворачиваюсь я к Камилю, на что он пожимает плечами.
— Ну, по идее, должна быть этим летом, но дату они еще не назначали.
— Зато мальчишник вы уже успешно отгуляли.
— Ну а что? Никита каждый год мотается в Европу. Может действительно надеялся на встречу с тобой?
— Так надеялся, что решил жениться. И Надю устраивает, что он будет ей изменять?
— С тобой?
Не знаю. Вот чего не знаю, так это того, готова ли я смириться с ролью любовницы. Наверное, преподнеси Никита это иначе, не встреть я Надю, не знай Камиля, я бы согласилась. Я бы с радостью заняла хоть какое-то место в его жизни.
Но теперь…
Не знаю.
— Ну я ведь не первая?
— Не первая, — подтверждает Камиль. — Но Надя очень внимательно следит за его возможностью уйти. Тебя она угрозой не считает. Пока что… Не такой сильной, как два года назад одну университетскую училку. Никита тогда с ней почти месяц зависал. Надя решила все жестко. Отправила их фото на суд универа. Ее уволили по статье. Никита помог и отправил ее в Штаты. Кстати, — подытоживает он рассказ. — Она была миниатюрной блондинкой.
— Ты считаешь, это должно мне польстить?
— Не знаю, — поджимает Камиль губы. — Просто Надя опасна. Лишь раз промелькнула фраза, что Никитос может пойти выше рядового политика, она ухватилась всеми клешнями за него и стала почти незаменимой.
Но при этом угрозой она меня не считает, так что и бояться не стоит. Да и что мне может сделать мажористая дочка олигарха? После всего пережитого любое ее действие вызовет лишь улыбку и недоумение.
Кроме, разве что того, как она незаметно пытается залезть Никите в штаны.
Аня играет в бадминтон с Викой и не видит разврата. Но все равно это как-то неаккуратно. О чем, сведя брови, скорее всего говорит ей Никита, убирая ее руку от себя. Какой приличный мальчик.
Ну что же ты смущаешься, милый? Надо прямо сейчас отвести ее в кусты и трахнуть. А потом позвать меня на то же место… Ничего особенного. Просто жизнь. Просто гребаная реальность, в которой я существовала так долго. Я знала, что именно так и бывает. Просто мечтала, что все закончилось. А теперь мне кажется, что все только начинается. Да еще вот так… Гадко.
Да не смотри ты на меня так. Не смотри… Не показывай всем и каждому, чьи руки должны тебя гладить… Выдаешь же себя с потрохами. Тоже мне, политик.
— Никите не быть президентом, — как-то сама собой вырисовывается мысль.
— Черт, — дергает головой Камиль в жесте разочарования. — А я планировал стать лучшим другом президента. А почему?
— Политики должны уметь не только врать, умело скрывать правду. Они должны уметь сдерживать эмоции. А у Никиты все на лице написано. Любая эмоция читается как меню в ресторане с картинками, ценами и количеством калорий.
Например, сейчас, судя по его лицу, я должна отойти от Камиля как можно дальше.
Смешной, ей богу.
Может быть я поэтому настолько им поглощена? Никита кажется искренним. Вернее, он скорее всего такой и есть. Но только появления Нади это не отменяет.
— А его отец? — спрашивает друг. — Он мне кажется весьма грозным и расчетливым.
— Тот тоже чуть что, сразу голос повышает. Думаю, второго Жириновского ваша, — или наша, — страна не переживет.
— А кто из нас… — рукой обводит он поляну и медленно показывает на себя, гордо вскинув подбородок. — Я?
