— Да, а ваших детей я оставлю на закуску, — смеюсь я, пока Аня уже бросается ко мне и рассказывает, что отец разрешил ей идти заниматься в черлидеры своей школы.
Это был конфликт последних дней. Юрий был против, так как это несерьёзно, не сравнится со школой олимпийского резерва. Но тут, я думаю, на решение повлияла Мелисса. И это заставляет меня испытывать легкую зависть, ведь когда еще я смогу вот так же легко влиять на Никиту.
— В машину! — говорит Никита и укладывает корзинку в багажник Вольво. Вопрос, что он сказал отцу, я так и не задаю. Сейчас мне так хорошо, что меньше всего я хочу нарываться на ссору и портить такой замечательный день.
Мелисса целует дочь, потом меня и машет Никите, наказывая нас беречь.
Мы с Аней за руку идем к машине. Она уже садится назад, а я хочу сесть вперед, как вдруг Никита, держащий мне дверь, смотрит вдаль. Туда, откуда обычно приезжают из города машины.
Кованые ворота, что от дома находятся на расстоянии метра ста, открываются. И вот мы уже слышим шум нескольких машин.
Я поворачиваю голову к Никите. Он хмур и напряжен, а я невольно смотрю в небо. Кажется, небо должны заволочь тучи, а там ни облачка. Тогда что случилось? С натянутой улыбкой, пока звук авто все ближе, спрашиваю:
— Все нормально?
— Не совсем.
Что люди знают о боли?
О той, что лишь касается нервных окончаний, вроде зубной, головной, от укуса насекомого или укола — много. Эти варианты с ними всю жизнь и переносить их легко.
А если говорить о более глубокой, например, от ножа, что разрезает плоть, или пули, что заставляет испытывать агонию во всем теле? Или от палок, что в кровь сбивают ступни, чтобы не сбежала.
На самом деле большинство людей даже не догадывается о настоящей боли.
Я не догадывалась.
Раньше любая боль касалась лишь тела. Но оно сильное и способно к регенерации. Но разве можно склеить рванные края души? Никогда не думала, что боль душевная может быть сильнее, чем боль от удара по голове.
Вроде в ушах звенит так же, только боль свинцом заливает вены, заставляет испытывать адские муки. Именно их я ощутила, когда она вышла из кабриолета.
Идеальная. Наверное, именно такой должна быть Одри Хепберн в наше время. Аккуратная шапочка темных волос на голове, светлый комбинезон из кожи и закрытые босоножки и весь этот образ дополняет платочек на шее. Мельком осмотрев себя, становится стыдно за свои открытые колени. Одна из них поцарапана, потому что Никита вчера изъявил желание потрахаться на полу. Потрахаться со мной, пока его ждет этот идеальный образец первой леди.
О том, что она его невеста, мне даже спрашивать не пришлось. По виноватой роже Камиля, выходящего из другой машины, да и Никиты, что пытается прожечь мою щеку взглядом, все становится ясно.
Ах, да. Еще и Аня.
— Надя! Надя приехала! — кричит она, выскакивая из машины, бросаясь на девушку. Та крепко прижимает ее к себе, достаточно искренне, чтобы поверить, что ей это приятно.
Прекрати, Ален. Нельзя относиться предвзято к незнакомому человеку и искать подвох в ее поведении только по тому, что она тебе не нравится.
На самом деле нравится, так нравится, что я бы с удовольствием отправила ее к ангелам, там таким идеальным и место.
— Привет, ласточка, — боже, меня сейчас стошнит. — А это должно быть Алена?
Она поднимается в весь свой рост, почти с Никиту и, так же приветливо улыбаясь, идет к нам.
Вот только обнимать меня не надо.
Фух.
Руку пожать я могу. А вот смотреть, как ты прикасаешься к губам, что недавно уносили меня в пучину восторга, нет.
— Собрались покататься? — спрашивает она так, словно действительно ничего не понимает. Не понимает, что приехала и просто рвет мне сердце.
Никита молчит.
Ну что ж, его понять можно. Но почему именно сегодня? Почему, твою мать, сегодня!
— Мы…
— У нас пикник! — кричит Аня, показывая на багажник. — Там огромная корзинка с едой.
— Вот и отлично. Поесть мы любим, — слышу незнакомый голос и только сейчас замечаю еще трех человек. Две девушки и метросексуального вида парень. Он бы мог показаться геем, если бы уже мысленно меня не вытрахал.
— Ну что вы застыли, ты не рад сюрпризу, Милый? — вопрошает Надя, делая большие глаза.
— Мы вроде договорились увидеться завтра, — довольно напряженно говорит Никита и больше не смотрит на меня.
Да, не смотри. Потому что боюсь тогда мне захочется твои глаза выдавить большими пальцами и подать к столу твоим чинным, богатым друзьям.
— Завтра, завтра…. Я тебя почти не вижу. Завтра ты снова будешь работать. А людям иногда нужно отдыхать. Верно, Алена?
— Верно, — почти не дыша отвечаю, чувствуя, как в глазах темнеет.
Такое ощущение, что я в котле варюсь из собственной глупости, а они все стоят кругом, показывают пальцем и кричат: «шлюха! Что ты думала? Что он будет только твоим?!».
— Никита очень много рассказывал о тебе.
Слова даются с трудом. Еще одно и я свалюсь в обморок, но при этом довольно дико ища причину скрыться хотя бы на пару минут. Две минуты пережить боль и снова улыбаться. Потому что никому не нужны мои слезы и стенания по поводу того, что меня лишили мечты
