И тогда, поняв, что Рей помышляла вовсе не о шокере и прыгнула она, чтобы остановить его, Синдзи медленно наклонился и с проступившей ласковой улыбкой запустил руку в ее волосы, слегка запрокинув голову назад. Та подняла на него свои влажные, сияющие искренней радостью и блаженством глаза, и вдруг на разомкнутых губах ее возникла едва заметная робкая улыбка благоговения, сакрального восторга и наконец-то достигнутого счастья, пусть слабо выраженного и почти неосязаемого, но настолько контрастирующего с обычно бесстрастным и флегматичным выражением лица девушки, что Синдзи не смог сдержать короткую волну дрожи и подступивший к горлу комок. Голубовласка была в эйфории.
Синдзи пришлось приложить всю силу воли, чтобы сохранить твердость голоса, сказав:
— Я ухожу, Рей-тян. Мне нет нужды тебя наказывать.
И девушка, будто обледенев, на несколько секунд замерла, медленно подняла дрожащий взгляд, по каплям наполняющийся нотками скрытого страха.
— Нет… — вдруг горько скривившись, протянула, почти навзрыд проскулила она. — Не уходи… не уходи… Не уходи! Не оставляй меня!
С последними словами ее голос сорвался на хрип и заглох в сдавленном порыве из груди, и Синдзи пришлось буквально вырвать ногу из хватки Рей — судорожно и нервозно, потому что сам почувствовал, как сковало и заточило кровью его сердце при виде обреченного и мучительно скривившегося от внутренней боли лица девушки. Не в силах больше терпеть, Синдзи развернулся и пулей выскочил из ее квартиры, резко захлопнув дверь и краем уха слыша доносящийся оттуда жалобный хрип и тихий сдавленный голос, зовущий его имя. Задыхаясь от накатившего спазма в груди, Синдзи с другой стороны двери приложился к ней спиной, пытаясь успокоить ноющее сердце и успокоиться.
«Черт… черт побери… Нет, нельзя разводить сопли, иначе все пойдет насмарку. Я не должен поддаваться, только не сейчас. Нет. Нужно сосредоточиться. Я могу уйти сразу, но тогда высок риск, что Рей предпримет еще одну глупость. Нужно ее как-то сдержать, причем буквально. Точно. Раз уж она так хочет наказания, она его получит».
Ощутив знакомый, едва уловимый привкус приятно щекочущей в груди кислинки, этот привкус горячащего огонька соблазна, который едва не погас под давлением тягостного чувства на сердце, Синдзи оторвался от двери, решительно ее распахнул и вошел обратно. Рей, все так же распростертая на полу с уткнувшейся в локти головой и подергивающимися плечами, резко вскинула голову, сверкнув лучистыми блестящими глазами, постепенно и неуверенно наполняющимися глубоким благодатным счастьем. Девушка будто не верила в то, сто видела, застыв от радости, удивления и заполняющей ее глаза благодарности, однако Синдзи, лукаво улыбнувшись и подмигнув ей, прошел мимо и завернул на кухню.
— Хорошо, Рей-тян. Я накажу тебя, как ты этого хочешь, — громко произнес он ей оттуда. — Но не потому, что ты позволила лишнего.
Он нашел деревянный табурет с ровными прямыми цилиндрическими ножками, сужающимися к краям.
— Не потому, что ты виновата. Нет, Рей-тян. Я сделаю это потому, что ты моя девочка. Ты мое сокровище, и я не могу не удовлетворить твою просьбу.
Порывшись в кухонных ящичках, Синдзи достал моток прозрачной пищевой пленки, скотч и связку бельевой веревки.
— Но я сделаю это позже. А пока… — он появился в комнате и радостно помахал принесенными с кухни вещами перед озадаченно поднявшей голову Рей. — А пока я покажу тебе, что значит быть в беспомощном состоянии.
Насладившись растерянным взглядом девушки, который из радостно-восторженного сменился умеренно-вопросительным, даже настороженным, с пробивающееся желанной искоркой потаенного страха, Синдзи оставил в центре комнаты принадлежности и пошел в ванную. Там он взял ножницы, тряпку и снял с флакона чистящего средства большой закругленный колпачок, тщательно промыв его в раковине. Не найдя лосьона или геля для душа, Синдзи хмыкнул, вернулся на кухню, по пути отметив становящийся все более тревожным взгляд голубовласки, и взял там бутылку с кунжутным маслом, заодно найдя под плитой пыльный ящик с инструментами и достав оттуда отвертку.
