А затем развернул ошейник, осторожно подтянул его так, чтобы тот не сдавливал горло и не мешал гортани, но прилегал плотно, продел язычок в деление и замкнул пряжку. Дыхание Аски заметно потяжелело, хоть это было связано скорее не с ремешком на шее, а самим ощущением скованности, выраженным символом ограничения свободы, теперь уже бесповоротным и абсолютным, или может быть от нежных ласк чередующихся движений рук Синдзи, однако страх, возникший вместе обреченностью на ее лице, вдруг исчез, оставив после себя смутную, оробелую радость и столь желанную, наконец-то достигнутую легкость на сердце. Глядя, как на расслабившемся лице Аски проступила теплая смутная улыбка, Синдзи сам расплылся в блаженной теплоте, чувствуя, как запульсировала кровь в висках, когда он развернул колечко на пряжке и застегнул на нем замок поводка.
— Готово, — удовлетворенно произнес Синдзи, окинув взглядом недвижимую, обнаженную, сияющую внутренним счастьем Аску с ошейником, отчего ее вид еще больше напомнил представителя семейства кошачьих. — Пойдем?
Взяв поводок, он слегка дернул его, сорвав рыжеволоску с места, и потянул за собой на кухню. Та, с непривычки спутано и слабо сопротивляясь, вцепившись пальчиками в ремешок и даже чуть не упав, все же повиновалась и засеменила вслед, морщась от мнимой боли и постыдного унижения, однако притом в глубине глаз не переставая сиять от счастья. Синдзи, довольно хихикнув, притянул Аску к себе и прошептал:
— Только еще один мелкий штрих. Будь добра, расставь ноги чуть шире.
Как будто внезапно очнувшись, рыжеволоска распахнула глаза и вздрогнула, кажется, вновь сорвавшись в пучину страха, однако приказ выполнила, разведя чуть согнутые в коленях ноги на ширину плеч. С улыбкой кивнув, Синдзи взял поводок, направил его вниз и провел между бедер девушки, стянув его за спиной. Шнур, достаточной толстый, чтобы развести в стороны чувствительную плоть, погрузился аккурат между дольками половых губ, глубоко впившись в мягкое нутро киски и вдавив горошинку клитора внутрь. Аска тихо вскрикнула, сжав руки в локтях и едва не рухнув на подкосившихся ногах, однако Синдзи успел ее вовремя перехватить и, с силой натянув поводок, провел его дальше, погрузив между ягодицами через попку и вдоль спины дотянув до шеи. Там он, несмотря на сбивчивую дрожь Аски и ее мелкие подергивания, протянул петлю ручки через кольцо на ошейнике и завязал на нем продольный узел. Петля не сдавливала шею, однако туго натягивала сам поводок вдоль всего тела, при малейшем движении лишь только сильнее врезающийся в щелку на киске и попке рыжеволоски. Та, сжав губы и мелко задрожав, вскинула голову, схватившись за плечо Синдзи, чтобы не упасть, и тихо запищала.
— Прекрасно, правда? — тот начал медленно ласкать животик Аски, заводя рукой к ее взмокшему лону. — Я дам тебе время привыкнуть к этим путам, а потом, моя дорогая, мы пойдем с тобой в школу! Тебе ведь тоже надо периодически проветриваться.
Рыжеволоска, страдальчески скривившись и выдохнув в протяжном стоне, рухнула на руки Синдзи, и, согнувшись — чтобы ослабить давление шнура на свои чувствительные места, вдруг подняла голову и кротко, нежно улыбнулась. А затем взглянула на него счастливым упоенным взглядом, опутав трепетной сияющей лазурью глаз, плавно подняла руку и еле чувственно, почти не ощутимо провела кончиками пальцев по его лицу. И тот ощутил, как где-то в недрах души кольнула щемящая, глубоко похороненная горчинка, с ударом сердца раздавшись подзабытой грустью и тоской по груди. И Синдзи тогда закрыл глаза, чтобы темная пелена, гнетущей тенью застлавшая взор, не наложилась в этот миг на образ Аски, ставший вдруг таким чистым и сияющим. На ватных ногах он отнес рыжеволоску в гостиную, бережно опустил на диванчик и осторожно распутал петлю, дав, наконец, отдых напряженной в возбуждении и взмокшей плоти, а затем накрыл девушку пледом. Аска устало свернулась на диване калачиком, поджав ноги и смиренно следя за Синдзи истощенным тусклым взглядом, однако наполненным спокойствием и безмятежностью, и через некоторое время тихо засопела, скрыв глаза под густой рыжей челкой.
За вечер Синдзи успел приготовить ужин и накормить притихшую Аску, которая, как оказалось, не заснула, а слегка задремала, погрузившись в собственные мысли и предавшись успокаивающей безмятежности. Поели они на кухне, не проронив ни слова, ванну приняли по отдельности, и к ночи Синдзи даже успел убраться в доме и — зачем-то — сделать домашнее задание. Все это время Аска покоилась на диванчике, обнаженная и закутанная в плед, в задумчивой и смутно счастливой прострации неторопливо играясь с замком на своем ошейнике, слабо постукивая по нему пальчиком, чтобы тот ритмично звякал.
