Уже под ночь девушку начало клонить в сон, о чем Синдзи догадался по окончательно стихнувшему бряцанью колечка и пришедшему на смену сонному постаныванию девушки. Осторожно отнеся ее в кровать, он, впрочем, не спешил разделять с ней место, несмотря на обуревающее его желание. Тяжесть в душе, что практически исчезла при виде сладко посапывающей девушки, сейчас начала давить с новой силой, и Синдзи уже знал из-за чего. Покоя ему не давал образ Рей, насаженной на шпиль, связанной и брошенной в одинокой комнате. Как он ни пытался утешить себя мыслью, что узлы завязаны не туго и при должном усилии избавиться от них не составит труда, что это ее персональное заслуженное наказание, что нельзя терять жесткость в угоду чувствам, все это не помогало, и сердце продолжало болезненно колоться от беспокойства.
Походив в задумчивости по квартире, попытавшись успокоиться чашкой чая, полюбовавшись видом спящей Аски, Синдзи все равно не мог успокоить себя. В голове уже основательно засела мысль, что в квартире Рей вот-вот случится что-то плохое, что ее жизнь висит на волоске, что к ней, совершенно беспомощной, в любой момент может зайти кто угодно через вечно незапертую дверь.
И Синдзи не выдержал. Накинув куртку, он вылетел из дома и, задыхаясь от безостановочного ускоряющегося бега, помчался к станции метро. Ночной город встретил его безмолвным мраком, скрашенным разве что уличными фонарями и редкими огнями в окнах зданий, и, несясь по пустым безлюдным улицам, Синдзи внутренне все больше поддавался отчаянному страху. Не боязни тьмы или чего-то потаенно-неизвестного и даже не одиночества, что являлось спутником его жизни и которое он смог одолеть, а страха потери, почему-то напомнившего о далеком и грустью давящем расставании. Путаясь в сумбурных чувствах тревоги и тоски, Синдзи прождал на станции долгих десять минут, пока не прибыл ночной поезд, и в полном одиночестве пустого вагона отправился по окружной линии к кварталу высотных панельных многоэтажек.
По прибытии Синдзи все-таки смог совладать с саднящим чувством беспокойства на сердце и вернуть трезвость рассудку, однако, быстрым шагом поднимаясь к квартире Рей, он все еще ощущал волнение и страх. Ожидая и одновременно боясь увидеть самое худшее, Синдзи с затаенным дыханием распахнул дверь, шагнул в темноту комнаты и устремил взгляд в ее центр — там, на полу, по-прежнему связанная восседала обнаженная голубовласка, все так же с ножкой табурета в своем животе, слабо покачиваясь и с трудом удерживая заваливающуюся назад голову. Услышав шум на пороге, девушка медленно, из последних сил перевела затухающий блеклый взгляд на Синдзи, несколько секунд пытаясь разглядеть фигуру в темноте, и истощенно, на грани потери чувств, мягко улыбнулась.
— Ты пришел… — прочел тот в движениях ее высохших губ. — Икари… кун…
И тут вдруг глаза Рей погасли окончательно, веки закрылись, тонкие хрупкие плечи обмякли, и ее тело, больше не способное держаться без сознания, стало заваливаться на спину. Обледеневший Синдзи бросился вперед, на лету со сжавшимся сердцем смотря, как штырь внутри девушки выпятился из-под ее кожи, проявившись бугром в центре живота под ребрами, и казалось, что от веса он вот-вот прорвется изнутри, однако Рей так и повисла на выпирающей изнутри ножке, удерживаемой плотью и кожей. Синдзи все же успел подхватить девушку, пока штырь не повредил внутренние органы, и, судорожно двигая скользкими от вытекшего из попки кунжутного масла пальцами, стал распутывать узлы веревки.
— Рей… — тихо стал звать он. — Рей, ответь! Не уходи, Рей, держись!
Избавив ее от пут, Синдзи крайне осторожно подхватил девушку за бока и начал бережно ее приподнимать со штыря. Та безжизненно повисла на его руках, не подавая признаков жизни.
— Рей, даже не вздумай! — Его голос задрожал. — Ты же так боялась потерять меня, а теперь бросаешь сама? Даже и не думай об этом, ты слышишь?! Рей!
Из попки девушки полились тоненькие тягучие ручейки масла, смешанного со слизью, когда штырь с чавканьем окончательно вышел наружу. Синдзи, едва держась на ногах от тяжелых ударов сердца и ощутив противное пощипывание в глазах, аккуратно взял Рей на руки и опустил ее на кровать. К горлу подступил комок, когда он трясущимися пальцами провел по коротким волосам девушки, убрав несколько сбившихся локонов с ее щеки. И тут голубовласка вдруг слабо дернулась, тяжело выдохнув и задвигав грудью в медленном дыхании, приоткрыла глаза и, сфокусировавшись на Синдзи, слегка подвинула в его сторону запястье, уцепившись обессиленными пальчиками за край его рубашки.
— Я так рада… — еле слышно прошептала она шелестящим голосом, — что ты пришел…
И только сейчас Синдзи позволили себе выдох облегчения, почувствовав, как с плеч свалилась гора. Он не находил слов, от волнения учащенно дыша и только ласково поглаживая руку девушки, не сдерживая нежной и радостной улыбки. Постепенно глаза Рей начали наполняться алым сиянием, чувственно кротким и спокойным, но притом источающим сокровенное счастье от исполнившегося желания.
