Повинуясь голосу в своей голове, Синдзи запихнул в рот горсть пилюлю, тут же ощутив их медом расплывшийся по венам пьянящий вкус, и с черной пеленой перед глазами поплелся к выходу со склада. Под ногами шуршал гравий, невидимое солнце пекло прямо в саднящую спину, а в голове так и не исчез отпечаток кричащей, бьющейся в агонии, стонущей, моляющей о пощаде, зовущей о помощи, энергичной, такой живой и восхитительной, до волнительной дрожи в сердце прекрасной, в чем-то наивной, но необычайно красивой и задорно сияющей своими бирюзовыми глазами Маны.
И тут Синдз расхохотался. Заливистый безудержный смех вдруг накатил безудержным цунами, захлестнув волной дикого беспричинного веселья, и Синдзи рухнул не землю, не в силах стоять на ногах от хохота, он смеялся и смеялся, чувствуя абсурдное ликование и торжество, забывая о той тьме, что он видел на протяжении последнего получаса, забывая горечь и пустоту на месте вырванного сердца, стирая боль сладким восторгом. Даже когда в голове пропал мучительный и страдальческий образ молящей по помощи, о спасении, о нем, Синдзи все равно смеялся, он смеялся безостановочно до слез, смеялся, пока воздух в груди не иссяк и легкие не стали задыхаться, но даже тогда его тело продолжало содрогаться в беззвучном хохоте.
И лишь потом, с трудом вздохнув, он ощутил, как улетучилась последняя смешинка, подарив на прощание избавление от слизкой черноты в душе, и, поднявшись, с легкостью на сердце зашагал вперед, лишь только в глубинах мыслей слегка недоумевая, почему, ну почему все никак не перестают течь слезы.
Синдзи обнаружил себя посреди торговой площади среди длинного ряда павильонов и лотков с разложенными на прилавках разноцветными горками фруктов и овощей, орехов, круп, ягод и цветов, выпечки и еще множества другого товара, красующегося за окнами витрин. Чуть поодаль виднелось здание бакалеи, магазинчика «все для питомцев», возвышающийся оранжевый блок-коробка супермаркета, а напротив — огромный комплекс рыбопродуктов, совмещенный со складами и пристанью у озера.
«Как я сюда попал?»
Мысль эхом пронеслась в голове, раздавшись крайне неприятным скрежещущим гулом, от которого и так нечеткое зрение потемнело вновь и померкло под мутной пеленой. Синдзи потер виски пальцами и скривился, как от зубной боли, хотя шум в голове не столько резал по мозгу, сколько мешал думать и раздражал своей назойливостью. А вот тьма в глазах, от которой небо над головой казалось черной смолистой массой, волновала уже куда серьезнее — точнее даже не сама она, а тот осадок, что камнем навалился на сердце, та невыносимо тяжелая пустота внутри, та сокрытая и мучительно тянущаяся тонкой линией сквозь душу боль. Но больше всего давила угнетающая скверна в груди, это грызущее и заставляющее задыхаться от изводящего волнения чувство, словно невообразимая тоска и обжигающая грусть от потери чего-то близкого, сокровенного. Несмотря на то, что Синдзи уже было знакомо это ощущение, и в чем-то даже являлось ожидаемым — оно всегда возникало после сильного волнения или пережитой бури ярких и не всегда приятных чувств, будто являясь их осадком, следствием «остывания», однако сейчас его тревожило что-то еще. Незнакомый, но уже приевшийся шум в голове, к которому еще добавилась раздражающая резь на прослезившихся глазах, казалось, нашептывал ему чарующие слова, неразличимые, но притом вполне понятные, заставляющие забыть привычную тревогу и окунающие в мягкий, греющий до жара под кожей трепет возбуждения. Смутная тревога и недоумение мгновенно улетучились, стоило лишь Синдзи неожиданно резко прояснившимся взглядом осмотреть галдящую площадь и толпу народа вокруг: озабоченные своими делами обыватели, продавцы за прилавками, разносчики, уборщики, школьники, семейные парочки — все они являлись доказательством жизни, ее неспешного течения, рекурсии, конечности бытия.
«Что… это сейчас было?»
Синдзи недоуменно осмотрелся по сторонам.
«Ничего особенного. Все в порядке».
Чувствуя, как вдруг закружилась голова, он протер глаза пальцами и крепко зажмурился, борясь с подступившей тошнотой и странным бурлением в области живота, хоть и, очевидно, являющимся плодом его воображения, но накатывающим тревожной и усиливающейся волной страха.
«У меня что-то… в голове…»
И тут неожиданно перед закрытыми глазами сверкнула вспышка, мигом избавив от навязчивого гула и клубка сумбурных чувств на душе, и все вдруг исчезло, резко прояснилось. Синдзи в ту же секунду распрямился, очистившимся и даже сделавшимся четче взором взглянув на толпу людей вокруг, легко вздохнул, ощутив специфический букет ароматов с рынка и складов, и во внезапном озарении поднял брови.
«Ах да. Я же хотел купить рыбу».
