— Ах… А-а-ах!.. — дыхание Мари уже сорвалось в стон. — Да сделай ты ну хоть что-нибудь! Я уже так взвинчена, что готова кончить от одного твоего касания! Синдзи, ну умоляю, поглоти меня, накинься, как ты это обычно делаешь, изнасилуй со всей свой страстью, со всей силой, причини мне всю возможную боль, прошу тебя!!!
Она почти взвыла, рухнув на колени, и, не переставая теребить свою воспаленную киску, подползла к нему вплотную, остановившись всего на расстоянии ладони.
— Давай же, давай, доставь мне это чувство!.. Осталось меньше минуты… Бей меня, Синдзик, сокруши меня, переломай мне все кости, порви мою плоть, доставь меня на вершину, прошу! Прошу тебя!!!
С ее красного лица закапала слюна, разгоряченный взгляд, будто опьяненный, заметался между его глазами и ширинкой, вздымающейся от возбужденного члена, но Синдзи за бурей будоражащих душу чувств ощущал все сильнее охватывающий его страх, сковавший тело.
— Ну же, просто прикоснись, моя киска уже хлюпает сама по себе!!! Она готова поглотить твой член до самого дна, дай мне только ощутить тебя, Синдзик, умоляю! Тридцать секунд!!!
Мари выгнулась дугой, приставив к его лицу свое трепещущее лоно, ритмично пульсирующее и сокращающееся будто само по себе, начав еще дополнительно ласкать губки с такой силой, что почти вырвала их с корнем, оттягивая на невероятную длину и раздвигая складки до гладкости нежной плоти.
— А-А-А-АХ!!! Я на грани!!! Еще миг!!! Я уже готова кончить!!! СИ-И-И-ИНДЗИ-ИК!!!
Его обхватил яркий одурманивающий аромат, исходящий из киски, настолько притягивающий, что член почти начал источать эякулят, сам подойдя к пику наслаждения, и Синдзи уже почти поднял дрожащую руку, не в силах бороться дальше.
— Ну же!!! Ну же!!! Десять!!! Просто лизни!!! ЛИЗНИ МЕНЯ!!! ХОТЯ БЫ ПОДУЙ НА МОЮ ЩЕЛКУ!!! СИ-И-И…
И вдруг она замолкла, резко вскочила и сухим тоном произнесла:
— Ноль.
В ту же секунду Синдзи ощутил, словно его голову окунули в чан с вином, сознание, озарившись ослепляющей вспышкой, стало меркнуть в непреодолимой сладкой пелене, и спутавшиеся в неконтролируемом хаосе мысли обрушились в мутную бездну. Сквозь пелену слабо различающихся разводов перед глазами, буквально пинками заставляющих его разум отключиться, до его слуха донеслись едва различимые слова:
— Такой наивный… Тебя так легко было подловить.
Слова девушки словно потонули в непроницаемой мути, облепившей мозг.
— Неужели ты мог подумать, что я стану твоей игрушкой? Нет, дурачок, все обстоит как раз наоборот.
Эхо в голове почти сделало ее речь невнятной.
— Но знаешь, я дала тебе шанс, мы могли бы знатно повеселиться, ты был бы моей безделушкой на пару дней и мог бы легко отделаться. Однако ты отказался, и я решила вместо совместных забав открыть тебе один секрет, — голос Мари, тусклый и плавающий, сошел на шепот. — Вершина наслаждения — она в боли. И я тебе это покажу… У меня на тебя огромные планы, но главное — мы вместе создадим это чувство… Ты поможешь мне… Я уверена.
Зрение полностью отключилось, когда где-то рядом возникла еще одна фигура.
— Ты достал машину?
— Да, госпожа.
— Ладно тебе уже дурачиться. Грузи этого, анестетик, кажется, уже и на меня начал действовать. Только сцепи покрепче, он прыткий.
«Отпустите…»
Чувствуя, как тело сделалось бесчувственно ватным, и воспринимая лишь собственное дыхание, Синдзи в последних остатках рушащегося сознания ощутил ласковое прикосновение к своей щеке.
— Я устрою тебе ад, дорогой…
И затем он провалился во тьму.
Пробуждение далось тяжело. Оглушающее эхо от затерявшихся еще до беспамятства мыслей громом ухнуло по всей голове, не дав сориентироваться и собрать воедино осколки воспоминаний. Давление в висках к тому же завладело собой всем вниманием, и разум в беспомощности смог только вспыхнуть тошнотной болью и разлить эту мерзкую муть ниже, в области живота.
Синдзи с трудом мог вспомнить свою фамилию, не говоря уже о месте нахождении и событиях минувших часов, да что уж там — дней. Память нехотя сливалась воедино, шаг за шагом проявляя в мозгу причину его выворачивающего состояния, а глаза тем временем невольно разомкнулись, когда вестибулярный аппарат дал критический сбой и комок рвоты подступил к опасной близости ко рту. Разумеется, он не имел ни малейшего понятия, сколько прошло в забвении часов или дней, где и в какой вселенной находится, да и жив ли вообще. Лишь пугающее чувство тревоги встретило его первым после пробуждения, будто пытаясь напомнить о чем-то важном и существенном.
