— Слушай, я не из этих. Мне плевать на последствия, на мораль и порядок, я ценю лишь ощущения и яркость жизни. То, что ты творишь, я одобряю целиком и полностью. Нет, я восторгаюсь этим! Синдзи, это было… охренительно! И сейчас я хочу сказать тебе — я полностью на твоей стороне. Я помогу тебе во всем, какова бы ни была твоя цель. Я стану твоей правой рукой, левой, ногой, без разницы, я готова служить тебе и быть твой лучшей игрушкой, твоей преданной собачкой, рабыней! Скажи лишь слово — я накинусь на любого, поведи хоть бровью, и я расстелюсь перед тобой, раскрыв специально для тебя все свои щелочки. Я на все готова ради такого!
Слушая ее пламенную речь, ошарашенному Синдзи вдруг показалось, что стальные глаза девушки засияли каким-то внутренним огнем, словно источая изумрудный блеск, но потом быстро померкли, и он решил, что это был всего лишь блик от очков. Тем более от странных мыслей его отвлекло урчание в животе.
— Ой, какая же я балда. Ты же не ел ничего, наверное. Вот, у меня есть с собой немного.
Мари сбросила с плеча небольшой рюкзак, и не успел Синдзи напрячься, как та достала из него розовую коробку с бенто и бутылку с желто-зеленой жидкостью. Открыв посуду, она выложила из нее аппетитные онигири — слепленные рисовые шарики с водорослями и начинкой, судя по виду, из тунца. В бутылке, источая дурманящий аромат, оказался холодный зеленый чай.
— Угощайся, не стесняйся, — она благолепно поднесла ему пищу, разложенную на крышке бенто.
Несмотря на аппетитный до головокружения аромат, Синдзи недоверчиво поднял брови.
— Это вообще съедобно?
— Боже… — Мари закатали глаза. — Смотри.
И без промедления она схватила крайний шарик, запихнула его в рот и запила из бутылки большим глотком чая.
— Вишишь? — с набитым ртом произнесла она. — Вще фкущно и щъедобно.
Не в силах больше противиться, Синдзи взял один кусочек, отправил в рот и затем глотнул ароматного чая. Вкус умопомрачительной волной наслаждения распространился по животу, заставив расплыться в счастливой улыбке, и он даже не успел заметить, как умял оставшиеся шарики, вдоволь напившись блаженной жидкости.
— Я тебе еще как-нибудь приготовлю, — радостно хлопнула в ладошки Мари и бодро поднялась с земли, на которой они и устроили трапезу.
На секунду Синдзи показалось, что за краем встрепенувшейся юбки он различил розовый блеск ее ягодиц, намекнувший на полное отсутствие трусиков на девушке. Та, заметив его взгляд, неожиданно дернулась, вскочив, и вцепила руки в края юбки.
— Ты видел? — быстро спросила она.
Синдзи помотал головой, сам не уверенный в том, что видел, однако его дальнейшие слова пресекла вспыхнувшая искорка во взгляде девушки.
— Хочешь еще посмотреть? — чуть улыбнувшись, сладким голосом переспросила она и, не дожидаясь ответа, задрала юбку.
Остолбеневший Синдзи не мог ничего с собой поделать, когда его взгляд сам опустился на гладкие бедра девушки, на которых действительно отсутствовало нижнее белье, однако щелочку киски под темным пушком не лобке скрывал прилепленный вдоль лейкопластырь.
— Здорово, правда? — притихшим тоном произнесла она в будто бы потяжелевшем дыхании. — Такие восхитительные ощущения, чувство свежести и волнение от внезапно подувшего ветерка… Ах, это неописуемо. Жаль, вам, парням, этого не испытать.
Ее глаза прищурились.
— А хочешь узнать, что там за пластырем?
И вновь не дожидаясь реакции опешившего Синдзи она сорвала полоску, и тут же из лона хлынул густой тягучий поток белесой жидкости, плюхнувшись на землю и расплывшись по ее красным половым губкам.
— А-ах… — выдохнула Мари. — Сколько же ее там… Почти вся растворилась и теперь плещется в моем колокольчике… М-м-м…
