И снова девушки поначалу никак не отреагировали, и он, не шевелясь, выжидал, однако под конец отсчета Рей вдруг потянула дрожащие пальцы к своим бедрам, запустила их по трусики и, кривясь от мучительной боли, начала гладить свою киску. Аска на пару секунд притихла, устремив на нее свои чистые промокшие глаза, в которых безмерный страх сменился мимолетным изумлением, и заплыла слезами вновь, однако в этот момент Синдзи произнес:
— Время вышло.
И вновь он обрушил серию ударов на Рей, стараясь уже не бить ее в лицо, а нанося побои по корпусу и бедрам, которые каждый раз отдавались сочным шлепком и короткой волной на коже и оставляли после себя красные следы костяшек пальцев. Зажмурившаяся Рей уже начала тихонько вскрикивать от каждого удара и в перерывах слабо стонать, и Синдзи окончательно сорвал с нее одежду, нанеся несколько острых тычков по ее холмику над киской, отчего девушка глубоко всхлипнула и горько запищала. Тогда Синдзи вернулся к Аске, что с трудом выдавливала из себя мольбу остановиться, и также избавил ее от одежды, не переставая колотить руками, локтями и добавляя ногой по бедрам, а затем, когда немка уже не могла даже закрыться, скуля и заливаясь соплями вперемешку со слезами, он схватил ее руку, положил на стол ладонью вниз, растопырив ее пальчики, а затем рубанул по ним корешком взятой с полки толстой тяжелой книги. Тот с огромной силой обрушился прямо на их кончики — по ногтям, и Аска, на секунду замолкнув и вскинув голову с невыносимым напряжением в глазах, оглушительно взревела, упала на пол, даже не взирая на опасно выкрутившуюся руку, которую все еще держал Синдзи, и забилась в диком крике, извиваясь и учащенно дергаясь. Синдзи сделал еще несколько ударов, а затем отступил и снова сказал:
— У вас есть полторы минуты, чтобы кончить. Время пошло.
На этот раз девушки, как бы мучительно им не было, сколь сильно не пронзала их тела страшная боль и, главное, какой бы ужас и опустошение в душе они ни испытывали, все же предприняли попытку начать себя ласкать. Их дрожащие избитые пальчики скользнули по пылающему телу, по отбитым грудкам, по капелькам проступившей на коже крови, они углубились между бедер и стали поглаживать ноющие от ушибов холмики кисок. Аска, скривившись не столько от боли, сколько от пережитого кошмара, горько плакала, Рей тяжело прерывисто дышала, иногда мучительно постанывая и жмурясь от жутких ощущений по всему телу, но все же они превозмогали себя, погруженные на самое дно страха и отчаяния, они начали выполнять его команду и дергано сбивчиво мастурбировать.
— Время вышло.
Еще одна серия ударов и побоев, еще более густые кровоподтеки, еще более сильные стоны и слезы. Из ран уже начала мелкими бусинками сочиться кровь, сил у девушек хватало лишь на выдохи и сбивчивые движения рук, уклоняющихся от ударов, а глаза их, поблекшие и окунувшиеся в омут безнадеги, почти уже утратили надежду. Синдзи почти не дышал, отрабатывая удары, хотя тело его ныло, а где-то совсем рядом, в душе, разверзлась целая пропасть.
— У вас есть полторы минуты, чтобы кончить. Время пошло.
Он прекрасно понимал, что девушки не смогут достичь оргазма ласками под такими побоями за такой короткий промежуток времени с такой агонией и ужасом внутри. Поэтому, проведя еще несколько циклов и постепенно сводя силу ударов к минимуму, он выждал, пока их тела не утонут в боли и синяках с вкраплениями крови, не задрожат и отбросят всякую мольбу — немую или жалобную — и не смирятся со своей судьбой. И только тогда он отбросил их, едва ли способных шевелиться, в центр комнаты и больше не произнес ни слова. Однако к своему удивлению, уже собираясь уйти, он обнаружил, как обе девушки, лежа вплотную друг к дружке и тяжело дыша, из последних сил протянули руки к противоположным лонам и начали измученно ласкать киски — одна у другой и наоборот. Они смотрели друг на дружку глубокими потухшими глазами, и словно тепло где-то разожглось в них на самом дне, а губы дрогнули в подобии улыбки, и в полной тишине комнаты Аска и Рей так и остались лежать на полу, одними с трудом шевелящимися руками слившись в единой ласке и отстранившись от невыносимой боли на сердце.
И только сейчас Синдзи вздрогнул, наконец, развернувшись лицом к непроницаемо черной дыре в душе, и, отпустив свое сердце из стальной хватки, подставил его той невыносимой боли, что навалилась давящей изничтожающей массой. Но вместо того, чтобы рухнуть на колени и зарыдать, впитав в себя все страдания девушек, он лишь легко улыбнулся и нетвердой походкой поплелся в ванную — привести себя в порядок. Что бы ни творилось в его душе, как бы не ревело сердце, его это не должно было трогать, и он отпускал одно чувство за другим, устремляясь ввысь, он рвал в себе те нити, на которых еще держалось ностальгическое чувство нежности и тепла. Он двигался к своей цели.
