— Так и есть. Когда ее нашли, она была все еще жива и находилась в сознании. У нее не осталось почти ни одной целой кости — были сломаны руки и ноги, ребра, череп, таз, желудок был забит критической массой химикатов, кишечник был пробит в нескольких местах, поражены легкое, печень и желудок. Операция по ее спасению длилась 18 часов, и все это время она балансировала на грани жизни и смерти, несколько раз переживая остановку сердца. Учитывая важность Марии для проекта, доноров нашли мгновенно, причем, скорее всего, часть органов была позаимствована у тех техников, что ее изнасиловали — с ними никто церемониться не собирался. Прочие, включая кожу, кровь, роговицу глаз и ткань влагалища, были выращены в лаборатории. Полгода она находилась на аппарате искусственного обеспечения жизни, пока кости срастались и приживались органы, но никто не верил, что она сможет хотя бы ходить. Однако, как ты видишь, она выкарабкалась. Проявив чудеса стойкости, она всего за пару месяцев заново научилась самостоятельно передвигаться, работать руками, справляться с обновленным телом, которое тогда еще работало не идеально. Правда, внешний вид ее из-за швов и шрамов выглядел жутко, поэтому по завершении реабилитации хирурги провели лазерно-пластическую операцию, затерев все следы трави и придав сломанным костям изначальный вид. Данный метод, хоть и отличается большой эффективностью, не практикуется из-за невыносимой боли — так как кости подтачиваются напрямую, а применение анестезии может привести к отмиранию тканей, не говоря уже о постоянных мучительных ощущениях на протяжении всей жизни. Однако Марию это не остановило, и я понял, что с ней все в порядке тогда, когда она соблазнила главного врача. Синтетические органы позволяли достичь ей удивительной пластики и умения в их манипуляции, а после, заполучив компромат почти на всех хирургов, она могла позволить себе совершать над телом немыслимые эксперименты, зная, что ее потом без труда восстановят и залатают все шрамы. Она вновь начала соблазнять мужчин, однако теперь шантаж и унижение не были ее целью. Она просто игралась, иногда во время секса причиняя себе страшные раны, из-за чего мужчины пугались до ужаса — ведь нельзя было доказать, что эти травмы были нанесены не ими. Месть, злость, надменность — ничего этого в ней не было. Мария просто купалась в ощущениях.
Через дорогу показалась станция монорельса.
— Я же оставался ее личной игрушкой, с которой она могла хотя бы ненадолго расслабиться, реализуя самые безумные и дикие фантазии. Впрочем, это не означает, что ее игры для остальных стали менее безобидными. Наоборот, она доводит жертву до такого состояния, что она сама рушит свою жизнь, сжигая себя в безответной страсти или отчаянии. Но знаешь, Синдзи-кун, — Каору вдруг повернулся к нему, скользнув, словно бритвой, своим алым взглядом, — могу тебе сказать, что сейчас с тобой она не играется. Глядя в ее глаза и наблюдая в них наслаждение от жизни, этот яркий огонек страсти — настоящей, сердечной, искренней, я испытываю необычайное воодушевление и симпатию к ее чувствам, но теперь, я не сомневаюсь, этот огонек разгорается еще ярче при одном взгляде на тебя. И знаешь… мне немного завидно.
Шум прибывшего поезда заглушил последние слова Каору, и он, придержав встрепенувшиеся под шквальным порывом ветра волосы, лишь широко улыбнулся и кивнул.
— Ревность, наверное, — его голос потонул в шуме вывалившейся из вагонов толпы. — Твой поезд. И не бойся полиции, с ними все улажено.
Не дожидаясь ответа, Каору махнул рукой и влился в поток стремящихся по своим делам людей, спустившись по лестнице обратно на дорогу. Синдзи так и не смог понять, как ему следовало бы относиться к только что услышанному, хотя история Мари и отношение к ней загадочного парня полностью овладели его мыслями. Перематывая в голове описанные им события, сопоставляя их с проблесками тех сокровенных, глубоко личных чувств, которые, как ему казалось, иногда удавалось разглядеть за холодной сталью ее глаз, за едкими и сладкими речами, Синдзи все больше погружался в эфемерный и чарующий образ девушки, будто бы проникая сквозь ее преграду отчуждения к самому сердцу. Несмелая надежда на то, что могло быть пониманием ее души, затеплилась внутри него, и эта мысль настолько захватила его разум, что Синдзи на некоторое время даже позабыл, в каком положении и где находится.
Из омута глубоких переживаний его вывел пристальный взгляд в спину, который Синдзи ощутил каким-то внутренним чутьем. Резко развернувшись, он, однако, не обнаружил среди утомленно покачивающихся пассажиров ни одной подозрительной личности, кроме разве что молодой девушки, поспешившей направить взгляд в другую сторону. Синдзи пригляделся к ней: длинные шоколадные волосы, косая длинная челка, скрывающая половину лица, невзрачный пуловер без рукавов поверх свитера и джинсы — ничего особенного. Впрочем, ее пристальный взгляд, от которого по спине Синдзи пробежала волна мурашек, мог быть свидетельством того, что она раскрыла его маскировку.
