Не в силах совладать со своим телом, которое от взгляда его друга словно пронзили ядовитые иглы, он подчинился.
— Прости, птенчик, я обманула. Я еще вчера ему все рассказала, и что же ты думаешь? Он мне поверил? Нет, конечно. Он сам пошел, чтобы во всем убедиться. И убедился. Жаль, конечно, а ведь я так хотела, чтобы он вломился в твое уютное гнездышко и устроил там Варфоломеевскую ночь. Жаль, жаль, жаль…
Тодзи сделал шаг вперед, и Синдзи показалось, словно почва треснула под его ногами. Он дрожал. Этот парень, громила, бесстрашный и вечно бодрый, сейчас выглядел просто-напросто жалко — осунувшись, он, казалось, едва стоял на ногах под весом невидимой скалы, которая вдавливала его в землю. Однако его глаза приводили в ужас. Они единственные источали не разбитость, не внутренний ужас, а дикую нечеловеческую боль. И жажду смерти.
— Это правда?.. — его голос проскрипел, словно старая дверная петля. — Скажи мне, это все по-настоящему?
Синдзи ощутил, словно примерз к земле.
— Что именно? — тихо спросил он.
— То, что рассказала мне это девчонка. И что потом подтвердила Хикари. Что ты изнасиловал ее.
«Вот и настал этот момент. Что ж, пора».
— Правда. — Синдзи сам удивился, осознав, что его голос так и не дрогнул, а потом вдруг увидел то, во что бы никогда не смог поверить — из глаз Тодзи потекли слезы.
— Почему? — охрипшим голосом произнес он. — Почему ты это сделал? Ты… ты, такой скромный добрый малый… Как это могло случиться?.. Почему?..
— Потому что я могу, — вдруг резко ответил Синдзи твердым бездушным голосом. — Я сделал это просто так. Чтобы причинить ей боль. Я терзал ее, насадив на швабру, я разорвал ее девственность, я мучил ее, пока она не захлебнулась в слезах. Мы веселились час или два, и я забрал всю ту чистоту, что в ней была. Я разбил ее разум и разрушил всю ее жизнь. Это было забавно.
Пока Синдзи говорил, Тодзи, не веря своим ушам, осунулся, раскрыв рот в немом стоне горечи, согнулся, схватил голову руками и скривился в страшной гримасе, словно его сейчас потрошили живьем, а затем тихо сдавленно застонал.
— Да, Тодзи. Я изнасиловал ее. Так же, как и Аску. И как Рей. И Мисато. Всех их. И знаешь, что я хочу тебе сказать?
Синдзи оскалился, сверкнув черными волчьими глазами.
— Я и твою сестру изнасиловал.
Синдзи ничего не успел осознать, когда воздух перед ним разрезали два лезвия непроницаемо черных холодных глаз, рядом молнией мелькнула тень и голова вдруг раскололась на части. Сквозь грохот слепящего белого огня перед глазами где-то высоко кувыркнулось лазурное небо, далекий горизонт с пиками покатых гор, все также кутающихся туманной дымкой, сделал внушительный по своей скорости кульбит, будто некий всесильный великан дал мощного пинка планете, отправив ее в полет через вселенную, а затем Синдзи встретился с землей. Голова, треснувшая от только еще подкатывающего извержения боли, неожиданно забавно склеилась обратно и только сейчас разразилась жутчайшим звоном. Будто в насмешку, подсознание занудным тоном объяснило, что тело было отправлено в полет ударом твердого эластичного предмета, предположительно, подошвой спортивных кроссовок, и, заодно испытав на практике почти все законы ньютоновской физики, приготовилось к штормом накатывающей феерии ощущений.
«Как же все-таки хорошо, что мы решили встретиться не на баскетбольной площадке. Там пол бетонный, а тут земля, мягкая, почти как пух».
И тут боль, наконец, пришла, вновь разорвав голову на части и пронзив мозг ржавыми, бешено крутящимися сверлами. Синдзи беззвучно и сдавленно взвыл — вслух он этого сделать не смог из-за сбившегося дыхания — лицо само по себе скривилось, когда челюсть заклинило где-то в области висков, и на шею прыснули капли густой теплой жидкости.
«И ничем не отличается от спермы, правда?» — вновь поддел голос в голове, но Синдзи мог слышать лишь собственный крик, застрявший где-то в груди и пробивающийся так же тяжело, как забившийся в канализационных трубах кусок фекалий.
Воздух, словно в знак протеста, покинул легкие, когда многопудовое нечто рухнуло прямо ему на живот, вмяв органы пищеварения в лепешку, и накрыло еще более черной тенью, в глубине которой светились два зрачка мертвых, лишившихся души глаз. Нечто, даже не похожее на зверя, а скорее на бездумную и беспощадную силу, порождение самого глубоко страха и ненависти, нанесло удар своей конечностью, едва ли коснувшись вскользь, однако даже такое ласковое поглаживание заставило голову Синдзи со щелчком позвонков метнуться в сторону и взорваться нечеловеческим, по-настоящему осязаемым приступом боли.
