А Синдзи даже не думал сбавлять давление. Он протолкнул член почти на всю длину, ударившись яичками о трясущиеся дольки половых губ и ощутив, как прямая кишка девочки — плотная, тугая, но еще очень слабая, крошечная, отчаянно и безнадежно сжимающаяся — скрутилась вокруг ствола пениса, обдав его надрывным жаром, как заходили волнами вязкие складки тонкой кожицы внутри, поддавшись судорогам напрягшихся и запульсирующих в агонии мышц животика, как заворочалась отторгающая инородный орган плоть, начав тереть и сжимать головку так, будто попку вот-вот вырвало бы с мясом. Полость ее, несмотря на тяжелое давление, оказалась не столь узкой и тесной, как у Юки, однако чудовищное сопротивление создавало впечатление крошечного туннельчика размером с детский кулачок, через который пробивался сокрушающий, рвущий столп, только очень эластичного, вытягивающегося, слабого, беззащитного, напоминающего резиновую пленку, готовую порваться в любой момент. И это ощущение, чувство бархатного трения, переливающихся складок и отчаянного сжатия, которое, по сути, создавало серьезное сопротивление лишь в самом начале — во внешнем колечке ануса, — разлило по телу такое сильное возбуждение, расплылось по венам столь пьянящим наслаждением, что Синдзи не выдержал и, прихватив девочку за бока, стал месить внутри нее членом с той невероятной мощью, какая позволяла ему натягивающаяся плоть попки.
— Мха-а-а-а!!! Нга-а-а-ах!!! МХА-АХ!.. — истошно зарыдала Нозоми, сжимая лицо от боли, всхлипывая в мучительном плаче, жмурясь, когда ощущения становились невыносимыми, и мгновенно широко распахивая слезные глаза, когда боль и резь в попке взрывались с новой силой, хотя казалось, что еще сильнее быть не может. — Нгха-ах!.. Нг… Кья!.. МГА-А-А-А!!! Ха-а-ах!!! ГХА-А!!! Кха…
С каждым ударом мышцы слабели и член проникал все легче, однако вместо ровного гладкого прохода в попке стало образовываться топкое месиво, словно плоть скрутилась в кашицу и залепила дальнее отверстие в кишечник. Впрочем, двигаться это не мешало, так что Синдзи заводил пенисом чуть плавне, разминая полость, как горячий подтаявший пластилин. Задышав учащеннее от нахлынувшего экстаза и любуясь видом ревущей в агонии, все еще обреченно дрыгающейся на подлокотнике девочки, надломленно вязнущей в истерзанном бессилии и сокрушенном страхе, он чуть замедлил темп и с трепетом ощутил, как по члену словно засочилась щекочущая истома. Краем глаза Синдзи заметил провалившуюся с бездну ужаса Кодаму, стонущую от собственного бессилия и непередаваемого кошмара, что рвал ее сердце, и когда та уже была готова что-то безвольно произнести, он резко ее одернул:
— Забавная у вас семейная традиция — одна сестра подставляет другую. У тебя осталась еще одна попытка. Я буду трахать попку твоей сестрички, пока ты не начнешь сосать член Макса, и чем усерднее ты будешь стараться, тем меньше будет страдать младшенькая. Откажешься — и помимо анальной девственности крошка лишится и вагинальной, а это в разы, в разы больнее, если действовать резко, а я буду действовать очень резко. Будешь халтурить — ускорю темп, пока не разорву сфинктер, что тоже не подарок. Итак… раз…
Он приготовился вытащить член, чтобы вонзить его в киску, но тут Кодама, сжавшись и выдавив из себя нервный плач, панически замотала головой и залепетала:
— Все, я сделаю!.. Стой… Я согласна!..
— Чего ты мне изливаешься, действуй давай. Два…
На долю секунды замерев взглядом на подергивающейся и уже притихшей сестре, что лишь мучительно всхлипывала от судорожного сокращения бедер, Кодама блеснула пустым бликом глаз, словно последний огонек надежды потонул в мутной и черной, как смоль, пучине ужаса, а затем подавленно и дергано развернулась к псу, запустила руку между его задних лап и обхватила пальцами небольшой покрытый шерстью нарост в основании живота, из которого проступал маленький ярко-алый кончик головки, похожий на стручок. Толстая крайняя плоть легко отошла назад, позволив вывалиться наружу стволу пениса — прямому и тонкому, словно стержень размером где-то с палец, но невероятно красному и жилистому от сети тонких вен. Собака озадаченно навострила уши и попыталась высвободиться, а девушка замерла с неуверенностью на лице, сменяемой подкатывающим с тошнотой омерзением.
— Три-и-и… — медленно протянул Синдзи и специально резко вонзил член обратно в попку, одновременно дернув за поводок, отчего девочка выкатила глаза, распахнула рот с выгнувшимся языком и захрипела столь жутко, словно ее горло располосовали ножом.
И тогда Кодама, безумно задрожав и зажмурившись, проглотила подступивший комок рвоты, резко приподнялась и обхватила кончик пениса дрожащими губами. Подкативший приступ тошноты едва не заставил ее выплеснуть содержимое желудка наружу, но девушка невероятным усилием воли сдержалась, с трудом оставив во рту головку члена — едва касаясь даже не губами, а зубами, не говоря уже о языке, будто это была раскаленная металлическая трубка.
