— Итак, расклад ты поняла. Хикари уже не девственница, ты, как я смог разглядеть, пока валялась в отключке, тоже, но вот эта принцесса еще чиста и невинна, так что есть за что бороться. Обещаю, исполнишь мой приказ, я не стану рвать ее девственность. Договорились?
Кодама отворила рот, однако вместо ответа по ее горящим щекам пробежали два настоящих ручья слез, и из глубины груди донесся тихий кошмарный стон.
— Я спросил — договорились? — Синдзи дернул шнур с такой силой, что девочка под ним выгнулась обратной дугой, выкатила глаза почти на грани потери сознания, а ее ноги с растопыренными пальчиками выпрямились, заставив повиснуть балансирующее тело на подлокотнике дивана.
— Да… — еле слышно прошептала Кодама. — Хорошо… Но не причиняй им боль, умоляю…
— Отли-ично… — расплылся в улыбке Синдзи. — Тогда — ради спасения сестер своих и для собственного удовольствия — прямо сейчас отсоси у Макса!
Медленно расширяющиеся, наполняющиеся утробным ужасом взмокшие глаза девушки, будто обледенев, замерли на Синдзи, дрожь в ее теле вдруг стихла, и на лице, как на негативе фотографии, проявилось глубочайшее нечеловеческое недоумение, постепенно перетекшее в безграничный шок, будто в ее голову клином вонзилось нечто, не поддающееся осмыслению, нереальное, но ввинчивающееся до болезненной рези.
— Что?.. — ее низкий потерянный голос прозвучал словно хруст сухих веток.
— Неправильный ответ!
Рука Синдзи метнулась в сторону — прямо на торчащий и покачивающийся от сокращений мышц корпус шокера во влагалище Хикари — и в один миг активировала разряд.
— МГ-Г-Г-ГКХ-Х!!! — треск электрической дуги заглушил чудовищный, прошедший сквозь кляп вопль девушки, дернувшейся так сильно, что ее тело едва не слетело с пуфика. Импульс получился очень коротким, однако даже после завершения удара стянутые конечности девушки продолжали бешено дергаться, натирая кожу под веревками до кровавой рези, а бедра стали сокращаться в судорогах с невероятной частотой, будто внутри их сотрясала связка мощных вибраторов. Сама Хикари, вздыбив голову и выкатив мгновенно опустевшие, словно искусственные, глаза, продолжала безудержно выть, задыхаясь в слезах и соплях и уже, похоже, перейдя границу выносливости и раздробив разум на сотни кричащих, лишившихся всякой осмысленности осколков. Ее перекошенное мукой лицо уже больше походило на извращенную маску скульпотра, запечатлевшего апогей боли и страдания, и теперь оно лишь переливалось тенью задубевших от напряженных мышц, горело алой краской и блестело от влаги.
Кодама ахнула, от увиденного зрелища будто лишившись дара речи и превратившись в неподвижную ледяную фигуру, и слезы ее повисли в оторопи на щеках.
— Осталось две попытки, — оскалился Синдзи. — Отсоси у Макса.
Старшая не реагировала, где-то в глубине мозга начав терять сознание и медленно превращаясь в окоченевшую скульптуру.
— ТЫ СЛЫШЫШЬ, СУКА?! ВОЗЬМИ! В РОТ! ЧЛЕН! СОБАКИ!
Тут Кодама вздрогнула, перевела на Синдзи опустошенный взгляд, но при виде рыдающей младшей сестры вдруг пришла в сознание, исказив лицо страдальческой гримасой ужасающего, разъедающего горечью плача.
— Пожалуйста… — проскулила она. — Не надо… Я молю, прекратите…
— Неверно!
Рыкнув, Синдзи вновь приподнял за петлю хрипнувшую Нозоми, чтобы ее спина рефлекторно выгнулась, другой рукой схватил свой член и приставил налившуюся кровью головку к крошечной темной дырочке ануса.
— Киску я ей пока не порву, но про попку уговора не было. И сейчас, «Кодама-нее-сан», — последнюю фразу он буквально выплюнул, передразнивая пищащий голосок девочки, — я буду драть сестренку в попку, сначала медленно, потом все быстрее и жестче — до такой степени, что ее кишечник вывалится наружу и живот разорвет от боли.
— Й-и-я-я!!! — завизжала девочка, но Синдзи даже не дал двум сестрам опомниться. Быстро утопив пальцем головку в тугом колечке, он без всякой подготовки и расслабления ее мышц одним чудовищным рывком вогнал член в невероятно тугую, сжавшуюся и бесформенную изнутри попку, разодрав сцепленный напряжением сфинктер и скомкав плоть на окончании в однородную смятую массу.
— ГХА-А-А-А-А-А-А!!! — заревела вздыбившаяся Нозоми с такой силой, что у Синдзи едва не заложило уши, однако голос выгнувшейся и натянувшейся, как пружина, девочки мгновенно осел, сорвавшись на иступленный, полный боли и ужаса сип. — Нгах!.. Кх-х-ах!.. Мгх…
