— Что это за детский сад? Либо делаешь качественно, либо никак. Твое кривляние мне задаром не сдалось. — Прошипев, Синдзи подстегнул Нозоми и мощными толчками бедер заставил ее забиться и заскулить от боли с новой силой, вминая полость попки в нутро и скользя по перемешавшейся в кашу плоти толстой кишки.
— Гхи-и-я-а-а!.. Как больно… Нья-а-ах!.. Я не выдержу… больше…
По щекам Кодамы заструились слезы, и тело ее задергалось в сдавленном плаче, но тут каким-то невероятным усилием воли, подстегиваемся мучительными стонами младшей сестры и пустым безжизненным видом средней, чье не рухнувшее сознание подтверждалось лишь капающими слезами с потухших глаз и редкими подергиваниями при особенно громких выкриках девочки, она все же заставила себя сжать губы и оплести ими сияющий бордовым цветом ствол, который теперь, кажется, сделался чуть толще. Синдзи с шумом выдохнул от наслаждения, ощущая, как его член целиком утоп в напряженной плоти и остался там на некоторое время, ласкаемый конвульсирующими стенками кишечника, однако Нозоми притихла, боясь пошевелиться и вновь испытать сокрушающий приступ боли, лишь натужно заскулив и задрожав всем телом.
— Эй, хвати лодырничать! — краем глаза заметил он, как робко и осторожно двигала ртом девушка. — Соси, а не скреби губами. И языком работай. Ты должна заставить его кончить быстрее, чем кончу я, иначе конец игры. Слышишь? Втягивай пенис со всей силы и лижи, будто высасываешь из него все соки. Если еще не понятно…
Он неторопливо натянул петлю, и девочка под ним снова зашипела, невольно сжав ягодицы и задрав замершее на пике ужаса и боли лицо, однако удавку он не отпускал, и хрип ее постепенно начал слабеть, глаза выкатывались все шире, скривившиеся от напряжения губы обнажили стиснутые зубки, и лицо приобрело лиловый оттенок, а тело начало мелко учащенно дрыгаться в понемногу затухающих судорогах. Девочка, задыхаясь, медленно теряла сознания, ее попка слабела с каждым рывком скручивающегося от недостатка кислорода живота, плоть внутри размягчалась и делалась ватной, и глаза ее стали постепенно стекленеть, теряя и так уже тусклый огонек жизненной силы.
Замершая до этого момента Кодама навзрыд всхлипнула от ужаса, хотя так и не выпустила изо рта член, зажмурила мокрые покрасневшие глаза и, заревев через нос, с чавканьем заглотила покрупневший алый ствол, рукой отодвинув покрытую шерстью крайнюю плоть и прижав ее к болтающимся яичкам. Ее голова, несмотря на сдавленный крик и комок тошноты, балансирующий вдоль пищевода, задвигалась вперед и назад со все ускоряющимся ритмом, изо рта начали доноситься всасывающие звуки, а губы ее подались далеко вперед, вытянув щеки в забавное выражение лица. Член на удивление быстро увеличивался все больше и больше, уже не походя на крошечный стручок, а напоминая настоящий внушительный столп, не уступающий размером человеческий, только весь гладкий, ярко-алый и с плоским усеченным кончиком, будто бы без головки, на вершине которого различалась дырочка уретры. Пенис уже не мог целиком помещаться во рту девушки, да и ее лоб постоянно ударялся о живот пса, который, впрочем, ничуть не возражал, вывалив язык и учащенно задышав с радостной миной на лице, однако Кодама продолжала отчаянно стараться, давясь рвотной массой и притом с хлюпаньем втягивая в рот покрывшийся слюной ствол, скользя по нему губками и теребя дрожащим язычком внутри.
Завороженный этим зрелищем Синдзи слегка отпустил веревку, и Нозоми с хрипом выдохнула, выплеснув накопившуюся слюну с вывалившегося языка на подбородок, тяжело задышала и заскулила с новой силой, когда член в ее попке продолжил слабое движение. А Кодама в этот момент вдруг поперхнулась, Макс коротко проскулил и развернулся задом к девушке, замотав головой по сторонам.
— Чего перестала? Приподнимись и выверни член назад — будешь так сосать.
Зашатавшаяся девушка, словно в тумане, послушно выполнила приказ, взяла основание члена и пропустила его между ног собаки, вывернув его на 180 градусов назад — пенис легко поддался и теперь торчал из-под ног пса мощным сияющим стержнем длиной с ладонь. В его основании выделялся налитый кровью шар, за который убралась крайняя плоть, а сам ствол разбух до такой степени, что превысил толщину человеческого, особенно раздавшись на кончике плоской усеченной поверхностью. Кодама, находящаяся уже в какой-то прострации и взирающая на торчащий перед собой пенис пустыми заплаканными глазами, подалась вперед, обхватила его губами и, глубоко всосав в горло, быстро задвигала головой. По ее шее потекли струйки слюны, из носа раздалось прерывистое сопение, во рту захлюпало, и девушка ритмично закачалась всем телом, целиком заглатывая член до красного шара, на секунду замирая, даваясь и иногда выплескивая из кончиков рта содержимое желудка, а потом вновь глотая член и оплетая его плотно сжатыми губами. Глаза девушки уже не выражали никаких эмоций, слезы повисли на ресницах, лицо превратилось в безжизненный слепок клубка нестерпимых страданий и ужаса, и разум ее, по всей видимости, треснул.
