Пес, как ни странно, подчинился, развернув в его сторону голову и благодатно растянув губы в отдышке, орошая слюной со свесившегося языка голову беспомощно подергивающейся девочки.
— Нравятся лолята, да? — Синдзи потрепал бока собаки, проверяя, крепко ли та держится. — Хороший мальчик, просто умничка. Я вроде как обещал не трогать девственность сестренки, но о тебе ведь речи не шло?
Он подмигнул Кодаме, которая еще не до конца пришла в себя, но, судя по потемневшим глазам с осадком громадного страха на дне, уже что-то начала осознавать.
— Ладно, я просто подтолкну. Если тебе так нравится девчушка, ты и сам справишься, в противном случае ей сегодня повезет с невинностью. Правда, Макс?
Пес радостно гавкнул в ответ, а Нозоми, запищав и задергав плечами, проскулила:
— Пожалуйста, умоляю, отпустите меня… Не надо, прошу, умоляю, не надо, не надо, прошу вас… У меня все болит, я не вынесу еще один раз… я не смогу больше…
Но Синдзи, игнорируя жалобные мольбы девочки, запустил руку под живот псу, нащупал основание его члена и направил ствол к киске девочки, просто приложив его плоский широкий кончик к гладким пухлым половинкам раздувшихся внешних губ.
— Ну, Макс, все зависит от тебя. Либо слезай, либо рви.
И собака, на мгновение застыв вдруг сделавшимся серьезным взглядом на глазах Синдзи, будто увидев в них нечто величественное, достойное называться одной стаей, уже без всякой игривости рыкнул, склонился обратно к голове девочки, сомкнув зубы на ее шее, и с чудовищной силой одним рывком вогнал толстый напряженный член в ее киску.
— ГХ-Я-Я-Я-Я-Я-А-А!!! — взревела мгновенно сорвавшимся от боли и ужаса голосом Нозоми, едва не сокрушив разум в лавине чудовищных ощущений между ног и в животе, но ее вопль тут же потух, когда собака, за долю секунды проникнув во всю глубину киски и беспрепятственно распоров девственную плеву, развела плоть из узенького коридорчика в широкий и гладкий, пылающий от напряжения и боли туннель, а затем вырвала член обратно с порцией крови и вновь вогнала внутрь, забив им в ее нежном и еще не до конца созревшем лоне.
Под неукротимыми ударами бедер Макса, с какой-то нечеловеческой, звериной скоростью вонзающего лишь все крепчающий и увеличивающийся пенис во влагалище девочки, не успевающее под ударами сужаться и захлопываться, из покрасневшего отверстия стали выплескиваться порции крови, пачкая шерсть пса и разливаясь алыми ручейками по бедрам, и от сокрушающих ощущений Нозоми, судя по ее мгновенно опустевшему взгляду, уже через несколько секунд лишилась чувств. Ее голова безвольно заелозила по груди окаменевшей и впавшей в прострацию от увиденного Кодамы, глаза, не выражающие больше ни единого чувства, уставились куда-то в пустоту, из приоткрытого рта тонкой дорожкой потянулась слюна, а лицо девочки, утратив багровый оттенок, начало медленно бледнеть и делаться ватным, словно его накрывала тень перемалывающей душу черноты, подавившей даже обреченность.
Уже через несколько минут Нозоми стала напоминать удивительно похожую на живую юную девочку тряпичную куклу — безжизненную, безвольную и пустую. Лишенная последней надежды, сокрушенная нестерпимой лавиной боли, страха, отчаянья, она утратила последние искорки живости, чистоты, и теперь лишь быстро подергивалась под ураганными ударами члена пса, будто трясясь в частой лихорадочной дрожи. Синдзи не мог видеть, что именно творилось с ее киской, однако кровь так и не переставала капать, уже накопившись на полу небольшой ярко-красной лужицей и окрасив сведенные судорогами и ходящие ходуном бедра девочки темно-розовым слоем, разбавленным смазкой с члена собаки. Из глубины живота ее доносился клокочущий звук, будто кто-то взбивал небольшую бутылочку с кефиром, да было видно, как под тонкой кожей с жуткой скоростью напрягалась и бугрилась плоть в основании животика девочки, проявляя распираемый изнутри туннель влагалища и приподнимающуюся от каждого удара вминаемую матку.
