Голова девочки к тому времени уже изрядно покрылась светлой пенистой кашицей неравномерной консистенции со стекающими растворившимися прожилками спермы, попавшими ей в рот и на глаза, и тут ощущение теплой влаги на лице, прерывистое дыхание сверху и у бедер, щекочущее чувство в разбитой киске, которую затеребило что-то маленькое и мягкое, раскрыв едва затянувшиеся раны и вернув гремящую боль, привели ее в чувства. Нозоми моргнула, мучительно свела брови, еще даже не осознав пережитое, но уже скривившись от ужаса, и еле слышно всплакнула.
— Тихо, моя хорошая, тихо… — вдруг произнесла Кодама неожиданно мягким и лишь слегка дрожащим голосом, свободной рукой начав гладить ее по голове. — Все будет хорошо… Самое страшное позади, не волнуйся… Все уладится… Все уладится…
Наклонившись, она высунула влажный липкий язык и стала медленно водить им по щекам девочки, слизывая с них собственную рвоту и собачью сперму, пот и слюни и оставляя широкие разводы — сначала медленно и робко, но, по мере того, как ничего не понимающая Нозоми зажималась все больше, начав трястись пот подавляемого плача и ужаса в душе, все быстрее и плотнее. Через некоторое время Кодама усилила нажим и ускорила темп, теперь уже лаская не только ее щечки, но и лоб, и губы, даже осмеливаясь запускать язычок в ее дрожащий рот. И причиной тому был не только страх, надломленный разум, разбитая душа или желание защитить сестру, но и действия Синдзи позади нее, который, наслаждаясь невиданным зрелищем двух сестер, языками ласкающих третью, тем не менее не забывал и о себе.
Его до предела напряженный, теперь уже вычищенный член наконец-то вырвался на свободу из брюк и замер в сантиметре от бедер взрослой девушки. Предвкушая наслаждение, Синдзи еще раз окинул взглядом Хикари — содрогающуюся от трения елозящего в собственной попке мощного обжигающего пениса Макса, но все же натужно лижущую переполненную семенем и кровью киску сестренки, и рассмотрел Кодаму — языком ласкающую лицо сестры, успокаивающую ее из последних сил выдавливаемыми теплыми словами голосом, с трудом подавляющим дрожь, плач и стон ужаса, девушку, чье зрелое и одновременно молодое тело манило свей притягательностью, беспомощно шатаясь от изнеможения на четвереньках. Синдзи голодным взглядом водил по ее красивой взмокшей спине, по круглым упругим ягодицам — еще не уплотнившихся мягкой прослойкой жира, но уже налившихся объемом и чарующей формой, по ее стройным крепким бедрам с блестящей чуть загоревшей кожей, по густым темным волосам, растрепавшимся вдоль шеи и слипшимся от влаги, и по киске — взрослой, соблазнительной, завлекающей своей вытянутой выпуклой формой и ровной щелочкой с воротником из сморщенных, но удивительно красивых губок, и вершиной капюшона клитора с натянувшейся уздечкой и ярко-розовой плотью влагалища. Руки Синдзи заскользили по ее бокам, остановившись на мягких наливных грудках, пусть и не очень больших, но ощутимо выпуклых, податливых и нежных, и пальцы слегка прижали соски вместе с темными пятнышками ареол, через секунду уплотнившимися и будто покрывшимися мурашками, а затем ладони устремились ниже, по ровному животику и холмику над лобком, пока не наткнулись на кисточку жестких волосиков, аккуратно подстриженных в виде ровной полоски.
— В-Все… наладится… моя хорошая… — слезный голос девушки ощутимо задрожал, хотя она так и не перестала лизать беззвучно плачущее лицо сестры. — Мы с-справимся… Все… б-будет… хо… хорошо…
