Похоже, лидер схватил кого-то за грудки и вытолкнул вперед, в сторону Синдзи, сам воспользовавшись его фигурой, чтобы скрыться за опорой каменной колонны. А выброшенный в центр зала парень ошарашено заметал взглядом из стороны в сторону, пока не уставил полные дикого страха глаза на Синдзи. Тот смутно узнал налетчика — это был совсем еще молодой юнец, лопоухий и дохлый, на вид едва старше его самого, хотя, скорее всего, то было следствием раннего и бесконтрольного употребления наркотиков. Синдзи припоминал, что во время налета на школу парень в основном нюхал что-то из пакета, пускал слюни в сторонке, по-идиотски хихикая, и присоединился к оргии лишь под конец, нелепо и неумело попытавшись изнасиловать визжащую школьницу, и то безуспешно — за него дело закончил другой громила. Болезненный и чахлый, все еще не отошедший от дозы, торчок едва ли представлял какую-то опасность, даже вооруженный куском арматуры, поэтому, увидев направленный на себя пистолет, он что-то пикнул, скривился в страхе, обнажив свои поредевшие зубы, и умоляющим противным голосом прогнусавил:
— Пацан, стой… подожди, пацан, не надо… Умоляю, не стреляй… я тут вообще ни при чем, я просто так пришел… Пацан, дай сказать…
Синдзи нажал на крючок. Под оглушительный гром и вспышку пламени тело торчка вдруг скрючило пополам и отбросило назад, где он, запыхтев и со скулящим писком обхватив живот, разразился мучительным сдавленным ревом.
«Осталось десятеро на девять пуль».
И хотя двое из трех подстреленных все еще были живы, корчась от боли и истекая кровью, даже если им удастся подняться и отползти, Синдзи не сомневался, что сможет их догнать. На данный момент ему в первую очередь нужно было вывести из строя самых сильных и представляющих наибольшую опасность гопников, действуя максимально быстро и не позволив им опомниться. Мимолетное впечатление, что все проходит слишком гладко и просто, не успев окончательно сформироваться, тут же развеялось, когда Синдзи краем глаза приметил приближающийся к нему на огромной скорости небольшой угловатый предмет. Им оказался осколок кирпича — впрочем, даже несмотря на свой вес и скорость полета, вряд ли способный причинить много вреда, разве что попади он в голову. Так что Синдзи не стал суетиться и вместо прыжка в сторону, после которого наверняка потерял бы из поля зрения громил и оказался в невыгодном положении, а что хуже всего — свалился с ног, он просто слегка приподнял плечо и скользнул боком чуть вперед, позволив твердому каменному бруску прочертить полосу по его спине, разодрав рубашку с кожей, и с грохотом укатиться прочь. Было больно, но вполне терпимо, а главное — Синдзи, не обратив никакого внимания на занывшую рваную ссадину, уже просчитал свой дальнейший путь. И сделать это он успел как нельзя вовремя — за первым кирпичом с другой стороны последовал второй, на этот раз целый и запущенный с куда большей силой, причем явно нацеленный в голову, а сзади по земле с дребезжанием заскользил металлический прут, брошенный аккурат ему под ноги.
И вместо хаотичных танцев на месте, Синдзи метнулся в уже нацеленный коридор между приближающихся к нему предметов прямо к следующей цели — нелепо укрывшемуся за бочкой немолодому типу в кричащей ярко-красной гавайской рубахе. Не зная, что ему делать, кого слушать и куда бежать, тот топтался на корточках, словно ошалевший гусь, и, прыкрыв голову руками, с отчаянной надеждой бросал взгляд в сторону проема в дальнем конец ангара, где, по-видимому, чаялся отсидеться.
Впрочем, надежды его вмиг улетучились, когда случайный взгляд наткнулся на возникшее из ниоткуда черное дуло пистолета, и лицо его забавно вытянулось в кислом огорчении, словно от досады из-за какой-то вселенской несправедливости. Сморщившись и, кажется, едва не заплакав, он попытался что-то пролепетать, но его мольба заглохла одновременно с разлетевшейся на сочные окровавленные кусочки челюстью, куда угодила выпущенная пуля. Рот гопника, на долю секунды сделавшись похожим на какой-то сюрреалистический ковш из мяса и кости, вывалил из себя пробитый насквозь, разорванный язык, покрытый слоем копоти и обожженный до черноты, исторгнув жилистую бесформенную массу розоватой плоти, и повис на одной коже щек двумя жутковатыми жвалами. Пуля, пробив подбородок насквозь и вырвавшись с мясом снизу, с чавканьем вонзилась в адамово яблоко, пропорола бороздку в горле и застряла где-то в трахее, потратив на свое короткое путешествие сквозь органы тела чуть меньше секунды. Гопник в гавайской рубахе, что в опьяненном упоении заставил двух подруг-учениц совокупляться друг с дружкой при помощи эстафетной палочки, сейчас выпучил глаза, готовые, кажется, лопнуть от невыносимого ужаса и боли, булькнул, что единственно получилось у него вместо дикого крика и хрипа, когда кровь устремилась в бронхи, и, комично растянув разорванный рот, как любят делать персонажи мультфильмов в момент глубокого удивления, медленно завалился на бок.
