— Мудила! — загорланил второй панк, стоявший рядом с первым. — Да ты, говно, у меня даже обоссаться не успеешь!
И, подняв биту, все еще хранившую на себе засохшие капли девичьей крови, над головой, помчался на Синдзи, однако тот, повиновавшись ожившему пистолету, перевел дуло на приближающуюся тощую фигуру, выждал две секунды, пока расстояние между ними не сократится до трех метров, и нежно утопил палец в спусковой крючок.
Ухнул второй выстрел. На этот раз получилось настолько мягко и легко, что невольно пробившееся сквозь глухую стену невосприимчивости ликование не позволило Синдзи разглядеть, как резко всколыхнулась грязная стертая майка гопника, как за образовавшимся на ней в самом центре груди крошечным отверстием с черной копотью по краям лопнувшим прыщом расцвело сочное красное пятно, и как его тело с выражением глубочайшего недоумения на лице кувыркнулось вперед и плюхнулось в пыль, по инерции прокатившись к его ногам. Панк, что еще пару часов назад с язвительными насмешками истязался над телом Яёй и еще несколькими ученицами, умер за несколько секунд от сквозного поражения пулей солнечного сплетения и ею же расколотого пополам позвоночника в пояснице.
— Ой бля, ой бля!.. — раздался чей-то панически надрывной голос где-то рядом, и в стороне от Синдзи мелькнула тень, однако тот развернулся с долгой задержкой, нехотя — ему не хотелось отрываться от вида свежеумерщвленного человека, подонка, так просто и беззаботно убитого им самим.
Однако позволить себе предаваться чарующим суждениям, от которых медленно начинала кружиться голова, он не мог, да и мельтешение вокруг приняло угрожающий оборот. Поэтому, не пытаясь осмыслить собственные поступки, Синдзи перевел руку в скопление отдаляющихся от него теней, поднял голову и выхватил среди мельтешащих фигур самую крупную. Ею оказался грузно перебирающий ногами пропотевший насквозь толстяк, пытающийся скрыться с линии поднятого оружия и, увидев направленный на себя ствол, со страху загорланивший что-то невнятное.
Раздался третий выстрел, и огромная масса жира на его теле разошлась волной под провисшей одеждой, будто подвергнувшийся удару пневматического молотка гигантский комок желе — пуля угодила в спину под лопатку и застряла где-то в складках его расплывшейся плоти. Толстяк, что своим членом до утробного хрипа раздирал горло Маны и прочих девушек, взвизгнул, слегка осел на колено, притом все еще пытаясь бежать, сделал полдюжины неуклюжих шажков, одновременно заведя руку за спину и силясь нащупать на ней пробитое отверстие сквозь затекшую кровью одежду, а затем вдруг рухнул на колени, медленно и грузно завалился на бок и, забрызгав слюной и отчаянно заскулив, вдруг захныкал.
— Ч-Чё за херня?.. Хнык… Бли-ин… Мне больно!.. Больно! Хнык… Черт, больно же!.. Бли-и-ин… Спина жжет, я не могу… Эй, помогите мне кто-нибудь… хнык… люди…
Он вдруг кашлянул и прыснул изо рта обильной порцией вспенившейся крови.
— Ой бля… О-о-ой… Кха-ах… Кхагр… Хртьфу… Ой, мама… Кхргх… кхах… ма… мочка… кхра… спаси…
Свернувшись калачиком, он разразился мелким пронзающим кашлем, не переставая слезно скулить погружающимся в панический ужас тонким хриплым голоском, и из-под его туши стала медленно расплываться темно-красная лужа, но Синдзи уже потерял всякий интерес к захлебывающемуся кровью толстяку.
Выбор дальнейшей цели слегка его озадачил — все прочие уже успели отбежать на достаточное расстояние и теперь рассыпались по ангару, словно тараканы под светом внезапно включенной лампы. Кто-то поспешил спрятаться за нагромождением бетонных плит, кто-то в нерешительности метался из стороны в сторону, кто-то прикрывался спинами товарищей, боясь показаться на линию стрельбы.
— Ой, нунах, я сваливаю отсюда!.. — прозвучало с одной стороны.
— Бля, сука встал у единственного выхода… — раздался писк с другой.
— Он же один, ублюдки сраные! — прогремел на весь зал голос блондина из-за группы замешкавшихся гопников. — Окружите и валите его всем скопом. Ну, живо, я сказал!
