Мари заглохла и бешено забилась на столе, моментально утратив всякую осмысленность во взгляде и только начав болтать выкатившимся языком из захрипевшего рта, а Синдзи все продолжал тянуть шипящий насос, постепенно вырывая матку из чрева, а вместе с ней — выкатившееся и собравшееся складками влагалище, и вдруг раздувшаяся от давления плоть хлопнула где-то внутри, и скомканный красный мешочек, вывернутый наизнанку, вырвался из лона, забившись в основание трубки и перекрыв насос. Выключив аппарат, Синдзи снял с повисшей на одной коже кусок плоти, мощный, длинный и гладкий, напоминающий невероятно тяжелую и толстую кишку длинной с локоть, где в основании проглядывались бугорок мочевого пузыря и раздувшиеся яичники с обратной стороны кожицы. Настоящий, чудовищный по своей силы пролапс матки заставил Мари заглохнуть и издать невероятной по своему ужасу стон, расколовший ее разум в буре нестерпимых ощущений, но Синдзи не становился на достигнутом. Держа этот ярко-алый гладкий рукав плоти, в который превратилась выпавшая матка и вывернутое наизнанку влагалище, образовав в животе натуральную впалую дыру, он осторожно поднес его к ведру и бросил прямо в кипящую воду.
Мари, вдруг замерев на секунду, выпучила глаза и внезапно разразилась диким воплем:
— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А!!!
И Синдзи показалось, что это был не просто крик ужаса, смешанного с отвращением и экстазом, а настоящий рев боли. Исказив лицо, Мари орала не переставая, пока ее матка и влагалище варились в кипятке, затвердевая и сморщиваясь, словно ливер в приготавливаемом бульоне. Взяв за изголовье стол, он начал медленно поднимать и опускать его, окуная кусок плоти в бурлящую воду, пока та за полминуты практически не сварилась вместе с закравшимися в маточные трубы червями и яичниками и не превратилась в кусок ошпаренной колбасы, а девушка не стала захлебываться в обезумившем вопле диких ощущений. И только тогда Синдзи приподнял стол, вытащив дымящуюся кишку из кипятка, и поставил его обратно. Девушка, похоже, потеряла сознание окончательно, трясясь в судорогах и лишь истекая слезами из пустых, слабо подрагивающих зеленым светом глаз, и Синдзи бережно взял ее обжигающе горячую, окрепшую съежившуюся матку, дурно пахнущую вареным мясом, и осторожно погрузил обратно в живот, чтобы не травмировать плоть еще больше, оставив часть снаружи остудиться. А затем он ласково провел пальцами по ее воспаленной и мокрой от слез щеке, бережно погладил волосы и, склонившись, нежно поцеловал в лоб, произнеся:
— Поздравляю тебя. С пришествием в новый мир. А теперь просто отдыхай.
Оставив девушку, Синдзи плюхнулся на пол, чтобы перевести дух. Тело начало наполняться ненавистной тяжестью, что переливалась прямо в душу и давила своей чернотой, да и боль в сломанном пальце и ранах после такого марафона вновь начала давать о себе знать, однако сам он ощутил облегчение. Мари, что сейчас сломлено покоилась на столе, очевидно, больше никогда не способная вернуться к прежней жизни, подтвердила его мысли и чаяния, стерев все сомнения и дав надежду на завершение его долгого пути. Теперь, когда препятствий больше не оставалось, он был готов, как никогда.
Восстановив силы, Синдзи провел уборку в комнате, убрав все инструменты и приспособления, сняв простыню и целлофановую пленку с пола, очистив комнату от слизи и червей, смыв прочих в ванную, поставил мебель на место, а после перенес обмякшую, но притом дрожащую, горящую жаром и учащенно дышащую Мари на диван, накрыл ее простыней и только тогда достал сотовый.
— Акаги, — раздался голос в трубке.
— Это Синдзи. Третий пилот выведен из строя.
Раздалось тяжелое молчание.
— Она… в порядке?
— Жива. Но ей уже больше не до Евы. Остался один лишь Каору, но с ним я что-нибудь придумаю.
— Послушай, Синдзи… Ты должен узнать кое-что важное.
Он насторожился, почувствовав неудобное напряжение в голосе женщины.
— Что именно?
— Я… поговорив лучше при встрече. Где ты сейчас?
— В квартире Макинами. Ей, кстати, не помешает срочная медицинская помощь.
— Хорошо, я высылаю скорую и машину за тобой, жди их через четверть часа. И, пожалуйста, будь осторожнее.
