Синдзи вздрогнул. Он вспомнил, что это уже было. Он вспомнил первый взгляд Рей — не тот, когда он занял ее место в Еве, чтобы не позволить истерзанной и мучительно стонущей от боли девушке страдать еще больше, а тот, которым она одарила его после. Попав в ее квартиру, рухнув на нее сверху, ощутив ее нежную мягкую грудь в своей руке, именно тогда Синдзи впервые ощутил на себе столь ледяной и жуткий океан равнодушия и бесчувственности во взгляде, а после, завязав наконец-то разговор и тут же получив пощечину, — разрывающую, колючую бездну обиды и неприязни.
Сейчас Рей смотрела в стену так же. Отстраненно, бездушно, сухо и жестко, с непривычной для нее решительностью, будто алое пламя в ее глазах сделалось разъедающей сердце кислотой. Той милой и хрупкой девушки, слабой и сильной одновременно, потерянной и не знающей сердечной теплоты, той чувственной и манящей девушки, что исступленно и сладостно стонала в его ласке, что беззвучно плакала в его руках, разрываемая проникающим членом, что тяжело дышала от переполняющей ее страсти и безропотно выдержала все побои, больше не было. Эта Аянами Рей напоминала ту лишь внешностью. Она была другой, чужой, враждебной.
Глаза девушки дрогнули и медленно повернулись в сторону Синдзи. Ее лицо не шелохнулось, но тому показалось, он был готов поклясться в этом, что она улыбнулась одним взглядом — коварно, ехидно, презрительно. Она его узнала. И ей было на это наплевать.
И тогда Синдзи сорвался с места. Он сам не понял, что заставило его сделать это — сжавшееся и засочившееся ядом сердце, провалившаяся в пропасть душа, смеющийся разум или то самое предчувствие, открывшее ему реальное положение дел за секунду до обнаружения Рей. Он уже не мог контролировать свои мысли и тело — сознание, вспыхнув слепящей вспышкой отчаяния, оборвалось под внутренним криком ярости и гнева.
Синдзи в один прыжок вскочил на кровать и сбросил одеяло. Рей, оставшаяся в одной пижаме и трусиках, взирающая на него снизу вверх, ничуть не изменилась в лице, разве что насмешка в невыносимо остром рубиновом взгляде сделалась еле сдерживаемой, шелохнув кончики губ в уничижительной ухмылке. И тогда он влепил ей звонкую пощечину, отправив лицом на кровать и тут же подняв к себе за волосы, но Рей все равно не изменилась, подняв свой кукольные неживые глаза. Заскулив сквозь зубы, отпустив ее тело, Синдзи тихо взвыл, чувствуя, как из-за слез начал расплываться взгляд, как защипало под кожей ядом отчаяния и как внутри груди разверзлась животная ярость, голод, желание сокрушить и уничтожить эту нелепую насмешку над ним.
Зарычав, он с неизвестно откуда взявшейся звериной силой схватил девушку за руку, дернул в сторону, отчего та безмолвно перевернулась на живот, с треском ткани сорвал ее трусики и впил взгляд в идеально ровные округлости попки — безупречно гладкие, упругие, нетронуто чистые, без единого шрама или следа насилия. А ниже показались ровные половинки половых губ — плотно сомкнутые, аккуратные, почти детские, лишь украшенные кисточкой маленьких волосиков на вершине. Ее киска, ее попка, ее нежная и притом тугая белоснежная кожа и крепкая плоть — они сияли в своем первозданном целомудрии, но не вызывая соблазна, а пробуждая какой-то глубинный страх.
Рей, не издав ни звука, из-под упершейся в кровать руки развернула голову, стрельнув своим жестким бесчувственным взглядом, и тогда Синдзи всхлипнул от переполняющей его горечи, ощущая разливающийся по венам жидкий свинец, а затем с невероятной силой схватил ее за бедра, приподняв к своему тазу и разведя их в стороны вместе с плотно сжатой, словно сцепленной замком киской, а другой рукой придавил ее шею к подушке — лишь бы не видеть это безжалостное лицо. Пальцы сами расстегнули ширинку и достали красный ослабший член, который от касания к нежной плотной кожице половых губ спустя мгновение пробудился и наполнился вынужденной, отталкивающей тяжестью эрекции.
