Синдзи, уже не чувствующий ни боли, ни прочих ощущений, перестал бояться. Он давно готовил себя к подобному исходу, он страстно желал завершить все дела на этом свете, он ужасно жалел, что так и не успел закончить свой маленький прощальный подарок, и он был готов приступить к последней части своего предназначения — пост мортему.
«
«Но ты еще жив».
Синдзи распахнул глаза. Первым же делом он непроизвольно метнул взгляд вниз, к ногам, щурясь от слишком яркого искусственного света. К его немалому удивлению, ноги оказались на месте. Более того, на всем теле не обнаружилось ни одного видимого повреждения, и даже старые шрамы и следы побоев чудесным образом исчезли. Открытие оказалось столь поразительным и внезапным, что Синдзи даже не сразу заметил, как тяжело отозвался разум на его собственные команды, будто мысли текли со скоростью вяло тянущегося сгущенного молока — и это притом, что им ничего не мешало, а в голове образовалась неестественно легкая пустота, словно в нее закачали гелий.
Моргнув несколько раз, Синдзи попытался сориентироваться, внутренне прыснув нервным смешком оттого, насколько непросто это оказалось сделать — даже простая мысленная команда телу давалась так же неудобно, как попытка ухватить скользкое мыло ступнями ног в ванной, залитой растительным маслом. Это было просто смешно, сколь абсурдно могли выглядеть потуги управлять собственным разумом.
«Словно тебе вырезали половину мозга».
Догадка вдруг показалась шокирующее правдоподобной, когда Синдзи, сосредоточившись на одном только зрительном восприятии, смог разглядеть обстановку вокруг — небольшое пустое помещение, стены которого были обложены белой плиткой, и белый потолок с огромной операционной лампой и странным механизмом за ней, напоминающим сложенный подъемник. Сам он был прикован к металлическому столу, тоже явно хирургического назначения, — крепкие стальные скобы обвивали его руки, ноги и торс, не позволяя даже шевельнуться. Однако что насторожило Синдзи — это ощущения собственного тела. Оно не было парализовано, не болело и не чувствовалось ватным, как после наркоза, однако металл под ним воспринимался до дрожи неестественно — вместо холода и гладкости ровной столешницы под ним чувствовалась странная смесь дерева и перины, словно от чрезмерно плотно надутого воздушного матраца. Впрочем, поразмышлять над этой загадкой ему помешал пронзительный дребезжащий звук, ужасающе похожий на визг бормашины в стоматологическом кабинете. Только этот был еще сопряжен с сочным чавканьем разрезаемой плоти и распиливаемой кости. С трудом, чувствуя, как разум противится делать это, развернув голову в сторону, Синдзи кисло скривился — его опасения подтвердились на все сто.
