А затем, ощутив, как все вокруг запело вместе с ним, он стал расти и возноситься дальше, к небесам, оставив согнувшуюся фигуру позади. Восторг, что вырывался из его тела, наполнил воздух эфемерным блеском, явив необычайную красоту и чистоту мира. И Синдзи радостно вскинул руки к небесам, что, по мере его движения, темнели и разворачивались далеким куполом, пока не превратились в бесконечное темно-синее полотно с алмазной россыпью звезд. Земля осталась далеко внизу, у его ног — такая маленькая и уютная, что ее, казалось, можно было обхватить целиком. Синдзи видел линию горизонта земного шара, континенты, огоньки городов в тени по другую сторону от солнца, мировой океан, кажущийся небольшим озером, дымку атмосферы, выглядевшей полупрозрачной периной, накрывшей планету. А чуть выше висела луна, похожая на застывший в воздухе мячик. И Синдзи воскликнул от объявшей его радости и раскрыл руки навстречу космосу, уже не представляющемуся столь величественным и недосягаемым, а затем опустил взгляд к земле, в которую входили его ноги буквально по колени. И оттуда вслед за ним летела, также увеличиваясь в размерах, обезумившая Лилит, разрывающая пространство рубиновым гневным огнем из глаз, и ее рот растянулся от уха до уха в акульей улыбке, восторженной и помешанной, и руки ее тянулись к Синдзи, сжимая в ладонях выросшее копье.
— И каждый раз, познавши боль, пой, Рей, ты песню пой, весь груз времен не взять на плечи! — пропел он ей навстречу, воспарив в душе от чувства неземной радости.
Лилит взревела, словно опьяненное азартом охоты животное, оскалившись во всю свою пасть. И Синдзи замер, раскрыв руки навстречу, и одарил ее счастливой приветственной улыбкой с бьющей теплотой в глазах.
— Из сердца песней можно выгнать мрак, когда с душой ее пропели…
Их фигуры сблизились почти вплотную, и руки одержимой Рей с копьем устремились к груди Синдзи.
— Эй, Рей, ты сделай так — печальной песне придай веселье! Веселье, радость, наслажденье! Веселее, Рей, пусть улыбка озарит твое лицо!
Лилит заревела животным рыком, распахнула оскал, и глаза ее вспыхнули демоническим огнем. Их рост уже превысил тысячи километров, ноги утопли куда-то к центру земли, по колено стоя над ее поверхностью, и звезды в черноте пространства над ними вспыхнули в такт песне, и облака внизу расцвели утренними бутонами цветов, и Синдзи кинулся навстречу поравнявшейся с ним Рей, режущему воздух копью, вскинув руки в объятии и пропев гремящий на весь мир мотив:
— На-а на на на-на на-на-а, на-на на на-а, хей, Рей!
И острие воткнулось в его грудь, пробив ее до самого сердца, и ладони Лилит утонули в его плоти, но Синдзи вдруг вместо крика боли издал легкий веселый смех и заключил ее в свои объятия. Бережно сцепил руки за спиной, мягко прижал к себе и, не взирая на пробившее его копье, ласково прошептал навстречу ее приближающемуся, озадаченно вытянувшемуся лицу:
— Хватит, Рей. Все кончилось, теперь можно остановиться.
И тут она вдруг дрогнула, словно очнувшись ото сна, и лик ее в мгновение ока превратился в обычное лицо голубовласки — утонченное, миловидное, чуть потерянное и наивно чувственное, и губы ее сделались прежними — тонкими и нежными, и жуткие багровые отверстия глазниц исчезли, явив истинные глаза Рей — глубокие и проницательные, сияющие алым очаровывающим огоньком, мгновенно наполнившись ее личными чувствами, страхами, эмоциями, памятью и переживаниями, собрав воедино ту ее прежнюю, расколотую смертью личность. И Синдзи прильнул к ее губам, слившись в одном невероятно мягком, ласковом и чувственном поцелуе, а Рей, жалобно и растерянно подняв брови, пикнула от неожиданности, невольно подавшись назад, но спустя мгновение, прижатая его объятиями, все поняла, поддалась, чуть обомлела и, закрыв глаза, ответила взаимно. А Синдзи, ощущая небывалое чувство теплоты и наконец-то пробудившегося сердца Рей, вмиг разорвавшегося в душе фонтаном пламенных эмоций, все это время направляющего ее к своей мечте, разомкнул поцелуй и, отстранив голову, запустил ладони в ее голубые волосы — те самые волосы той самой девушки, к которой его так влекло и которая приняла все его страхи и чаяния, укрыв своей заботой, а сейчас растерянно замерла в его руках, явив самое чудное выражения трепетного удивления и растерянности на лице вместе с робким румянцем на щечках.
— Теперь ты можешь отдохнуть, Рей, — с улыбкой умиления произнес он ей, коснувшись кончика ее носика. — Спасибо, что оберегала меня все это время, я никогда не забуду твое чистое сердце. Ты столько старалась ради меня, и ты заслужила отдых. Позволь теперь мне исполнить твою мечту.
— Икари-кун… — прошептала она своим настоящим голоском — мягким, шелестящим, прохладным, и на глаза ее проступили кристально чистые капли слез.
Приободрив ее улыбкой и нежным поцелуем, Синдзи опустил руки чуть ниже, ухватив девушку за талию, отчего та повисла над землей, удерживаемая впаянными в его тело руками, затем осторожно подступил между ее ног и прижался слегка напрягшимся членом к ее киске.
