Трель колокольчиков в голове уже сделалась нестерпимой, а желание бросить все и забыться во всеобщем чувстве радости едва не кинуло Синдзи на колени, прервав его полет и выбросив из шахты закрутившимся клубком. Он уже оказался на верхних этажах, почти у самой поверхности базы НЕРВ в двух пролетах от ангара Ев, однако дальнейший его полет не смог продолжиться из-за сильного сбоя АТ-поля — тонкая пластина барьера вибрировала и, казалось, грозила лопнуть вместе с пространством, оставив Синдзи без последнего рубежа защиты перед торжественным величием возносящегося к небу Ангела. Он уже мог видеть людей — военных, инженеров и ученых в костюмах химзащиты, выползших из своих укрытий и рухнувших на колени в благодатной молитве, он чувствовал всепроникающий свет, заполнивший собой даже бетон и камни, он задыхался от переполняющего его чувства восторга.
«Не поддавайся, Синдзи-кун, иначе ты будешь растворен. Закрой свое сердце».
И ориентируясь лишь по чувству страха от возможности все потерять, он под ударами поля прыжками двигался вперед по коридору, к погрузочному пандусу, выломав дверь, по шахте лифта наверх, к ангарам. Замершие люди с блаженными лицами даже не обратили внимания на сияющего юношу, проплывшего мимо них, трепетно взирая лишь на исполинскую фигуру Рей, чья белизна просвечивалась даже сквозь толщу земли, а рост почти достиг облаков. По всему миру, в самом дальнем уголке его и на самой высокой вершине, раздалось неразличимое, но чарующе великолепное ангельское пение.
Синдзи ввалился в ангар к Евангелиону-01, когда его тело уже начало оплавляться под растворяющимся барьером АТ-поля. Капли белой массы усеяли тропу по мостику к человекоподобной махине, лишенной брони и вскрытой, словно лягушка на уроке естествознания. Серая туша с разведенным в стороны гигантскими штифтами корпусом обнажала созвездие ядер — одну крупную сферу в центре и несколько меньших вокруг, извлеченные внутренние органы покоились на дне опустошенного бассейна, аккуратно разложенные по колбам и обвитые сетью проводов. Лицо вместе с мышцами на голове были сняты и заменены механической маской, похожей на морду робота, только обращенной внутрь себя. Паутина трубок и шлангов, заменивших сосуды, тянулась к потолку и создавала впечатление нитей марионетки, в которую превратилась не подающая признаков жизни махина.
— Мама… — прошептал Синдзи, держась за гремящую голову одной рукой, чтобы не потерять равновесие. — Отец…
Его лицо вместе с кожей, словно оплавленная карамель, поплыло вниз.
«Слейся с Евой».
— Я иду к вам…
И, заставив остатки стремительно тающего барьера абсолютного страха толкнуть себя в спину, отчего тело буквально развалилось в воздухе на вязкие белые ошметки, Синдзи бросился прямо во вспоротое нутро Евы-01 — в место, где он всегда чувствовал утешающее его спокойствие, мягкую теплоту и безопасность. Граница оболочки Рая, чрево своей матери.
А затем все потухло. Чарующий свет сменился черной непроницаемой тьмой, сожравшей его сознание, и все лавиной гремящие чувства канули в омут густой холодной смолы. Только где-то далеко остался лишь тихий стон благоговения, переросший в утробный, полный ярости рев.
И тут стенки вскрытой грудной клетки Евангелиона-01 захлопнулись, погребя внутри себя растворившуюся плоть Синдзи. Махина вздрогнула, стряхнув слабо закрепленные элементы штифтов, качнулась вперед и вдруг яростно зарычала, отчего вереница шлангов и трубок над ней лопнула, разметав по бассейну забившую фонтаном оранжевую жидкость. Тело Евы засочилось кровью, а вместо нее за отошедшей кожей показалась сияющая чистая белизна. Механическая маска слетела, обнажив голый череп на лице, и черные пустые глазницы вспыхнули пурпурным светом. Синдзи открыл глаза.
«Плоть Лилит и Адама смешались, явив семя новой жизни и впустив в него душу. С возвращением».
Новыми глазами он смотрел на вновь открывшийся ему мир — все такой же тоскливый и одинокий, однако теперь кажущийся прозрачным и легким, словно пушинка. Синдзи видел целый свет, словно он лежал на его ладони. Он видел сотни, тысячи, миллионы огоньков, явивших собой благоговейно замершие жизни, он видел небо сквозь оболочку Черной Луны, видел Лилит, поднявшуюся на небеса и раскинувшую крылья по всему свету, видел чувства людей, их надежды, чаянья и мечты, из слезы, боль и страх, слышал их шепчущие в мыслях голоса, он ощущал ткань пространства и мерно тянущегося времени, он видел истину и искренность этого мира. И Синдзи чувствовал настоящий восход солнца в своей душе, поднявшийся горизонт бесконечного восторга, восхищения, ликования, экстаза, ключ чистой благотворной границы абсолютной радости — АД-поля, треск рухнувших оков, распавшейся клетки, стон страхов и тревог, в один миг умерших под сиянием его освободившейся души. А еще он все вспомнил, каждое мгновение своей жизни — с момента появления из чрева матери до собственной смерти, каждую пережитую секунду и каждую толику испытанного чувства. И Синдзи заплакал, не удержав наплыва светлой грусти, тоски и печали, а вместе с ними и счастья.
