Но главное – вспомнился вечер, когда он пригласил Олю домой. Это было их третье или четвертое свидание. Твердой договоренности, что они поедут к нему, не было, но это подразумевалось. Однозначно подразумевалось. Оля принесла на свидание большую дорожную сумку, в которой, вероятно, были смена белья, домашние тапочки, пижама, набор гигиенических принадлежностей, в том числе и разнообразные кремы. Оля всегда была прагматичной. Тогда эта прагматичность казалась милой и трогательной. Впрочем, она казалась такой и сейчас. Лучший вечер в Митиной жизни: он помнил каждую фразу, каждый Олин поворот головы. Знакомый с детства ландшафт убогого спальника был озарен волшебством.
Митя вдруг понял: а ведь ничего этого не было. Или было не с ним. Все вокруг казалось чужим, незнакомым. Кнопки домофона, к которым Митя тянулся пальцами уже целую вечность, как будто были вне зоны его досягаемости, в другом измерении. Но все же добрался до них, набрал код.
Пока поднимался в лифте, сердце бешено билось. «Эх, – думал Митя, – цветы забыл взять». Но он понимал, что цветы будут лишними: их либо некому, либо незачем будет дарить. Не получалось себя убедить, что Оля обрадуется. Это будет странный, неловкий сюрприз.
Вообще, все это сплошной мазохизм: стремление быть униженным на границе, а потом предстать в образе рогоносца, печального персонажа из советского водевиля. Сейчас наконец он увидит ее и мужчину в трусах из ресторана «Тануки». На лестничной клетке Митя долго настраивался, прежде чем позвонить. Попытался прислушаться. В какой-то момент даже подумал уйти, снять номер в гостинице. Но все же нажал на звонок.
Дверь открылась где-то через минуту. Перед ним возникла не Оля, а женщина в красных лосинах, выше и тоньше нее. Лера. Та подруга из реберной, на которую Митя спустил четверть зарплаты. Такое не забывается. Лера сказала: «Ого! Вот это сюрприз» – но в глазах не было удивления, а было что-то спокойное, холодное, чуждое. Вообще, в ее миловидном округлом личике было нечто неуловимо крокодилье. Может, как раз поэтому Олю, любительницу террариумов, так влекло к Лере.
И все-таки Митя был искренне рад встретить Леру и даже ее приобнял. Уж лучше она, чем мужчина в трусах, почесывающий затылок.
– Вот вы, конечно, персоны, – произнесла Лера низким игривым голосом. – Как будто живете в двадцатом веке и ни у кого нет мобильного телефона.
Митя сел в прихожей на старый потертый пуфик с огромным сальным пятном на боку. Сколько раз Митя, сидя на нем, обувался – тысячи, наверное. И вот теперь пуфик казался чужим, неудобным. Лера тем временем сообщила, что Оля уехала в Пущино – захотела немного пожить у отца.
– А как же любовник? – не выдержал Митя.
– Любовник? – Лера задумалась на пару секунд, испытующе глядя на Митю. А потом сообщила: – С любовником все. С Колей. Ты ведь помнишь его?
Коля. Это имя было знакомым, маячило где-то за скобками. И правда, с Колей Оля встречалась до Мити, они вместе работали – оба риелторы. И вот он якобы недавно развелся, и они с Олей стали встречаться (тут Мите захотелось спросить, ходили ли они в ресторан «Тануки», но он постеснялся, решив, что его примут за идиота). А потом оказалось, что не развелся. А еще оказалось, что параллельно Коля встречался с другой их общей коллегой.
– В общем, наш Коля осеменял почти весь отдел, – подвела итог Лера.
Митя разулся, но продолжал сидеть: не пускала какая-то тяжесть. Не шевелясь, он изучал квартиру. Вроде все те же вещи стояли на тех же местах – как в музее. Тошнило и что-то давило, и это давление нарастало. Лера все продолжала болтать, уже перейдя на рассказ о себе: ведь и она когда-то встречалась с Колей. Почему-то стала очень подробно рассказывать, как они брали креветки на рынке на Пхукете.
– Они уже точно всё?
– Точно. Ты ей позвони. Она ждет звонка. У отца, в Пущине.
Лера заглядывала ему в лицо, желая увидеть удрученное или ошарашенное выражение. Но Митя ее подвел: его лицо не выражало совсем ничего, разве что во взгляде читалась легкая настороженность, как будто он ждал, что сейчас кто-то выскочит из-за угла.
Наконец Митя встал и пробрался на кухню. Квартира была на четырнадцатом этаже, и из окна открывался панорамный вид: на железную дорогу и новый торговый комплекс, почему-то выполненный в стилистике европейского Средневековья – таверны, рыцари, замок. Все новое, странное, неприятное. Митя смотрел на башню с декоративными часами и пытался осмыслить эту коллизию из мыльной оперы. Показалось, что он стоит в мыльной пене, растерянный, голый.
Но нужно было что-то решать, и решать быстро. И, поколебавшись немного, Митя решил. План был таким: сейчас же отправиться в Пущино, заняться с ней сексом в пыльной советской квартире, под портретом отца, на ковре. Ну а дальше – по обстоятельствам.
Он подхватил рюкзак и направился к двери. Подумаешь, интрижка какая-то. Все равно она будет с ним. Она его выбрала. Перевесили годы совместной жизни, общая ткань жизни, без которой нет вообще ничего: просто разрозненные предметы висят в безвоздушном пространстве.
