– Немецкие марши – это дефицитный товар.
Митя снова кивнул. Волосы Виктора слегка отливали рыжим. Митя так и не понял, был это парик или двойник Гитлера красился. Сперва показалось, что Виктору чуть за шестьдесят, но вблизи можно было дать и все восемьдесят.
– Я одинок, – произнес он.
Потом пару раз махнул рукой, уронил Митин фужер.
– Ждите меня, я здесь, – стал бормотать он, обращаясь как будто внутрь себя, к собственному желудку. – В ваших сердцах. Ждите, когда я вернусь.
Тут Митя понял, что ни к чему хорошему дело не движется. Он встал и расплатился на кассе за них двоих.
– Я притаился, – шепнул Гитлер.
Двое грузинских мужчин, ждавших обеда, уставились на него. Митя не стал дожидаться сдачи, зашел в туалет. Через туалет можно было выйти в другую дверь, которая вела в павильон с игровыми автоматами. Митя этим воспользовался, чтобы незаметно уйти.
Дома Митя нашел пару статей про двойника Гитлера по имени Виктор. Оказалось, он и правда был небольшой знаменитостью в девяностые. Выступал на концертах с правыми группами, жил в сквотах, потихоньку спивался. Потом какое-то время провел в Средней Азии. Пишут, что он бесследно исчез в Ташкенте. Наверное, убит в пьяной драке. Но никаких точных свидетельств. Снова пошел дождь, и Митя уснул очень рано, не раздеваясь.
Получив зарплату, Митя сразу же снял все деньги. На обратном пути заглянул к Диме, но стучать не решился. Сунул свой долг под дверь. Вернувшись к себе, затолкал вещи в рюкзак. Когда он бежал из России в сентябре прошлого года, то подумал: вот оно что. Вся жизнь уместилась в походный рюкзак. Что же это за жизнь такая? Здесь, в К., он никаких вещей не приобретал: разве что диско-шар, но и тот сломался. Тем не менее вещи почему-то не умещались в рюкзак, как будто разбухли от времени. Пришлось кое-что оставить. Ну ничего.
Вышел на улицу и удивился: снова тихо, безлюдно, как первого января. Словно море, и стены домов, и окна, и люди за ними застыли и ждут, решится ли Митя на очередной поворот судьбы. По дороге к вокзалу он повстречал Яшу. Тот явно заметил его, но ничего не сказал, и Митя тоже ничего не сказал – так они молча прошли друг мимо друга.
Последний раз Митя виделся с Яшей неделю назад. В один из тех дней, когда особенно терзала тоска, – а эти дни шли один за другим плотным потоком. И вот Митя дошел до того, что написал Яше с предложением погулять: лучше уж с Яшей, чем одному, одному было просто невыносимо.
Яша откликнулся с энтузиазмом. Хоть Яша непрерывно открывал для себя новые места и новых людей (как он вообще умудрялся находить столько всего в маленьком К.?!), никакой дружественной среды вокруг него не возникло. Вот и в тот день, когда они двинулись в сторону центра, Яша здоровался с каждым встречным как со старым знакомым: «Привет, как дела?» Но прохожие ускоряли шаг, отводили глаза. Наверное, принимали его за сектанта. Слишком веселый, открытый, улыбчивый. Ну и вообще, в его взгляде было что-то кричащее, требующее: «Я хочу поговорить с вами о Боге».
Благодаря Яшиной склонности ломиться во все двери подряд, в том числе и без вывески, они обнаружили маленький букинистический магазин. Его держала невозмутимая старая женщина в пышном платье. Там Митя увидел стопки «Майн кампфа»[11], а еще порножурналы, груды советских медицинских пособий о том, как удалить аппендикс или камни в почках. И еще целый стенд с сотней разных изданий «Витязя в тигровой шкуре».
Яша нарыл какую-то книжку про личностный рост, прочитал вслух оттуда: «Нужно жить, а не ждать жизни» – с таким выражением, как будто изрек великую мудрость. По дороге назад Митя рассказал о фронтовых приключениях Димы – в качестве просто хохмы. А в ответ Яша разразился пламенной речью, в которой увещевал, что мы не имеем права никого ни за что судить. Люди оказались в сложных условиях, их швырнули в этот котел мировой истории, и каждый плывет как умеет, каждый справляется в меру сил. Митя все ждал, когда Яша заткнется, но тот говорил, говорил, говорил…
Митя доехал на поезде до Тбилиси, оттуда – сразу на автовокзал. Ближайший автобус до Еревана. Митя трясся в хвосте, немного поспал, немного пытался читать и смотрел на горы. С автовокзала вызвал такси в аэропорт Звартноц. Доехал под песню с припевом «Ереван – город всех армян» на репите. Армянский пограничник как-то странно посмотрел на печать, поставил штамп и отдал паспорт. Что означал этот взгляд? Митя начал немного нервничать. В дьюти-фри взял маленькую бутылочку коньяка, выпил, сходил за другой. Сначала стало легко, а потом сделалось нехорошо, замутило. В зале ожидания открывался вид на заснеженные вершины, было красиво и тихо: для зоны вылета аэропорта так просто мертвая тишина. Митя сидел и смотрел перед собой с выражением обреченности.
