Не раздумывая больше ни секунды, я отлепилась от забора и, огибая хилую деревянную ограду крайнего дома, понеслась к ивовым зарослям. Там, я это видела с нашего берега, в реку впадает какой-то ручей, и спастись от огромной собаки я могу только в нем. Так как в любом другом месте пес меня выследит по запаху. И отсидеться где-то в кустах до утра, как я, в принципе, хотела раньше, теперь не получится. По ручью я вновь попаду в реку, от которой меня теперь практически отрезали, и там, на воде, мы еще посмотрим, кто кого утопит. В воде не очень покусаешься. Скорее захлебнешься.
Густые ивовые заросли встретили меня сплошной стеной. Задирая вверх руки и защищая лицо, я ломилась сквозь них разъяренной слонихой. Коряги и корни цепляли ноги, берег круто ушел вниз, и я упала – к счастью, юзом – в густую топкую жижу.
«Да здесь же кругом болота!!» – пришла запоздалая мысль, когда задница почти до талии ушла в трясину. Барахтаясь в вонючей каше из гнилых корешков, опавших листьев и прочей склизкой дряни и ловя руками стебли болотной травы, я кое-как перевернулась на живот, легла, раскинула ноги, распласталась всем телом на зыбкой трясине. От малейшего движения тонкая корка сплетенной травы расходилась в разные стороны, мне казалось, что я балансирую на комковатом батуте, готовом разорваться от тишайшего толчка коленом.
Осторожно вытянув вперед руку, я зацепилась за пучок высокой травы и потянула себя вперед. Где-то подо мной что-то жадно чавкнуло, облизнулось, но отпустило. Я вытянула вперед другую руку, и так, крокодильским манером, поползла по жиже, заросшей болотной осокой.
Сплетение стеблей удерживало меня на плаву – если данное определение можно отнести к смеси из ила, разложившейся растительности и гнилой воды, – чуть выше, там, откуда я только уползла, слышались пыхтение, треск ломающихся ветвей и чавкающие звуки. Мой враг завяз. Надеюсь, плотно. Я утроила силы, шустрее заработала локтями и через пару минут доползла до чистой воды.
Оттолкнулась руками об осоку и выплыла на середину ручья. Илистое дно было совсем близко. Я чувствовала его кончиками пальцев и все время думала почему-то не о человеке с собакой, а о пиявках. И змеях. Но они, кажется, ночью спят. Так как хладнокровные.
Стараясь больше не попадаться на топкие места, боязливо раздвигая стебли кувшинок и лилий, я погребла вниз по течению. Сколько бы ручей ни петлял в ивовых зарослях, но путь у него один – к реке.
Пару раз я переползала на брюхе через полусгнившие завалы из упавших древесных стволов, один раз чуть не завязла насмерть, но сдаваться и плакать не собиралась. Сопела упорно, вспоминала Бога, черта и маму и барахталась, барахталась, плыла.
Река, как много чего хорошего в моей жизни, появилась неожиданно. Мощный кусок осоки мелькнул перед глазами, ушел в сторону, и раз – я на открытой воде!
Обессиленная, измученная, но живая.
Поддавшись течению, я пару минут отдыхала. Опустила ноги в глубину и слабо перебирала руками по-собачьи. В том состоянии, в котором я выбралась из ручья, добраться до противоположного берега нечего и думать. Сил не хватит, утопну по дороге.
Но вдоль этого берега на километры тянутся топкие заросли осоки. Этот берег практически не обжит из-за болот, и выбираться все же придется на сторону поместья.
Вот если бы мне встретилось уютное бревно! Я бы легла на него пузом и, перебирая ногами, по течению спустилась бы на три километра вниз. Там, я это видела, проплывая мимо на катере, стоял пионерский лагерь. В нем вряд ли есть злобные собаки и осторожные селяне, там мне помогут, отогреют и дадут чаю и сотовый телефон.
Бревно мне, к сожалению, не встретилось. И потому пришлось поддаться течению и метров триста проплыть вдоль берега, придерживаясь правой стороны и зарослей осоки. Бережно расходуя силы, отдыхая и готовясь к решительному броску на противоположный берег за поворотом реки. Река делала изгиб перед длинным участком свободного пространства, и если мой враг все еще следует за мной, то на открытом месте, на лугу, я его замечу.
…На берег я выбралась, когда уже начинало светать. Сразу же отползла в кусты и там, замерев и не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, прислушивалась к звукам просыпающейся природы. Трава и кусты застыли в безветрии, и только мое сиплое, натруженное дыхание какое-то время перекликалось с птичьими трелями.
Я закрыла глаза – только на минуточку! – и открыла их, когда над головой, сквозь ветки, уже просвечивало солнце.
Матерь Божья! Только я могу во время погони заснуть бревном и проваляться в кустах часов… до девяти как минимум.
Перевернувшись на живот, я, кряхтя, встала – каждая мышца, все тело болело так, словно меня всю ночь лупили, как боксерскую грушу! – и, разогнув спину (не приведи господи, придатки или почки застудить!), выбралась на луг.
Впереди через поле, примерно в километре, виднелся забор поместья. Я мрачно посмотрела на краснокирпичные стены и решала, куда следует податься в первую очередь: в милицию или к своим, орать на охрану и раздавать затрещины.
