Андрюху окончательно утвердили на должности командира первого отделения третьей группы, и началась ещё одна нелёгкая школа получения навыков сержантства. И это было одной из труднейших задач в жизни. Это не про офицеров и солдат. Это совсем другая категория задач. В войсках при проведении воспитательной работы с солдатами и решении прочих задач рамки взаимоотношений были выстроены чётко: командир – подчинённый. И никаких вариантов и неоднозначностей. Руки офицера в начале 90-х были связаны двумя вещами. Возможности ощутимых взысканий, налагаемых на солдат, были очень ограничены. Чтобы посадить солдата на гауптвахту, порой приходилось даже «проставляться». Да и сами такие факты отправки солдата на гауптвахту были очень редки, потому, как и сам зверь «солдат» уже был в Красной книге, особенно русский. В период опытного боевого дежурства и постановки «Тополей» офицеры ходили в смены на неделю через неделю при положенном графике неделя через две минимум. Самих же солдат менять было некем. Они так и жили в лесу, не меняясь. При этом в периоды свирепствования клещей и энцефалита многие играли в рулетку, так как с вакциной были проблемы. Были свои сложности в 90-х. Но об этом потом. С сержантством всё гораздо сложнее.
Саныч, казалось, считал дело воспитания сержантов самым важным и подходил к нему фанатично. Он готовил сержантов по ночам, уезжая домой после часа ночи на такси, а в шесть уже был на службе. На третьем курсе старше командира отделения и старшины начальников не будет. По крайней мере, так заявлял Саныч. Но и реально, если командир отделения сказал «НЕТ» увольнению курсанта, то никакие погоны не могли этого курсанта вырвать в это увольнение. Как это было с Шурой Шевченко, когда за ним пришел грозный замначальника училища полковник Гольтяев, а командир отделения сказал «нет». Гольтяев попытался приказать Санычу, но тот протянул ему увольнительную записку и сказал: «Пожалуйста! Увольняйте! И сами подпишите». Тот повернулся и ушел, и больше никогда не приходил.
Уже на третьем курсе и до выпуска командовали всем младшие командиры. А в экстренных случаях увольнял старшина Сопов в отсутствие Саныча. И когда кого-то задержал патруль и обнаружили, что увольнительная подписана Соповым, и замполит пытался орать на Саныча на совещании, что у него бардак, Саныч невозмутимо предлагал ему почитать устав и обязанности старшины роты в нём, где последний пункт гласил: «В отсутствие командира роты старшина выполняет его обязанности». И начальник факультета Рубцов заткнул замполита!
Получив достаточный уровень уверенности в сержантском составе, Саныч иногда пользовался этим для некоторых вольностей. Как-то на третьем курсе пришёл новый начальник училища и начал «наводить порядок», устно приказав начальникам курсов перейти на казарменное положение. Саныч повесил на стул в канцелярии китель, на стол положил фуражку и позвал старшину Сопова. Тот доложил о прибытии, а Саныч спросил у него: «Где начальник курса?» «Не понял?» – сразу не сообразил старшина. Саныч встал, отошел к двери и повторил вопрос. Сопов сообразил и ответил: «Где-то здесь». «Молодец! Соображаешь», – удовлетворился Саныч и стал приходить только к подъему, причём, когда курс уже стоял на улице.
Правомерно считается, что именно на сержантском составе держится вся армия. Но редко кто вдаётся в подробности, что за этим стоит. А стоит за этим гибкость подходов и компромиссов, возведённая в степень искусства. Парадокс заключается в том, что ты должен требовать, принуждать и наказывать тех, с кем ты живёшь и по-своему зависишь от них. Любой срыв в беспредел или другая крайность – проявление беспринципности, уничтожают твой статус и карьеру сержанта в ноль и сразу. Конечно, возможность реабилитироваться потом многим даётся, но это происходит неимоверным трудом и усилиями. Так и живёт сержант, умело лавируя между интересами личного состава и требованиями офицерского состава, и каждый промах стоит ему полной или частичной потери авторитета или доверия командования.
С другой стороны, более жёсткой и эффективной школы воспитания «человечности» в отдельно взятой личности придумать трудно. Сержанту легче, если он местный или женат и живёт часто дома, а не с личным составом. Андрюхе же, будучи абсолютным изгоем за пределами училища в чужом Краснодаре, уживаться с подчинёнными внутри его было задачей выживания. А сочетание долбаных излишней категоричности и мнительности часто ставило на грань срыва в беспредел или излишнюю жёсткость, а потом терзало душу картинками глаз курсантов своего отделения, выслушивающих его наезд или взыскание. И им приходилось его терпеть!
