Характерной особенностью всех этих контрударов была их слабая проработанность, не всегда оправданная спешка, даже когда было время, и переоценка возможностей своих войск, прежде всего бронетанковых соединений. Связано это с тем, что основную работу по их планированию проводило руководство общевойсковых армий. Штаб фронта после постановки общих целей и задач армиям во многом отстранялся от дальнейшего планирования, отдавая всю основную работу на откуп армейским штабам. Уровень подготовки их офицеров и генералов не позволял качественно и всесторонне отработать все вопросы взаимодействия родов войск. В управлениях общевойсковых армий, каковыми являлись все армии фронта первого эшелона, слабо разбирались в тактике бронетанковых войск, не знали толком особенности и возможности техники, уровень подготовки личного состава корпусов и бригад. Отделы БТ и MB армейских штабов не могли оказать реального влияния на решения командарма из–за своей малочисленности, плохой подготовки офицеров и их низкого авторитета. Ключевые же фигуры в армейском руководстве также не имели опыта управления танковыми соединениями и планировали их использовать как и общевойсковые корпуса и дивизии. При этом совершенно не учитывались такие важные факторы, как условия местности для развертывания бронетанковых соединений, их прикрытие с воздуха, качественное превосходство немецкой бронетехники над нашей, а также реальные боевые возможности танковых частей и соединений. Напомню, что, например, численность и огневая мощь советского отдельного тяжелого танкового полка численностью 21 танк была соизмерима с танковой ротой противника. А огневая мощь нашей танковой бригады заметно уступала возможностям немецкого танкового батальона.
В то же время надо подчеркнуть, что в это время проблема правильного применения бронетанковой техники и вооружения была очень актуальной для Красной Армии в целом. Появление в конце 1942 г. приказа НКО № 325 — тому подтверждение. Кроме того, командование фронта, в том числе и не по своей вине, было вынуждено решать танковыми соединениями несвойственные им задачи из–за нехватки иных видов вооружения, например артиллерии. Об этом остановлюсь в конце главы.
Вместе с тем увязывание взаимодействия между армиями, участвующими в контрударе, шло в основном через штаб фронта. Это отнимало много времени, особенно при вызове [590] авиации для прикрытия войск или уничтожения вражеского узла сопротивления перед наступающими соединениями.
Обо всем этом прекрасно было осведомлено управление БТ и MB фронта. Именно оно должно было включаться в разработку крупномасштабных боевых действий, обязательно выполнять экспертные функции еще на стадии формирования задач. Генерал–лейтенант А. Д. Штевнев был лишь две недели как назначен командующим БТ и MB фронта, в дела фронта еще не вник. Возможно, поэтому не чувствовалось влияния профессионалов–танкистов его управления на то, как используются танковые корпуса и армии в ходе контрударов. Управление занималось лишь техническим обеспечением войск и частично контролем исполнения приказов, полностью переложив решения всех вопросов, возникавших в ходе боевых действий, на оперативное управление штаба фронта, а проблемы увязывания взаимодействия танковых корпусов со штабами общевойсковых армий — на плечи командиров корпусов. О том, как налаживалось это взаимодействие, видно на примере 5-го гв. Стк. Управление БТ и MB уже с первых часов вражеского наступления должно было обязано по крупицам собирать, быстро обобщать и систематизировать информацию об особенностях применения танков, новшествах в тактике противника в ходе этой операции и передавать свои Оценки и выводы командованию. При этом крайне важно было акцентировать внимание на слабых местах, проблемах собственных войск, добиваясь их устранения. Штаб БТ и МБ Воронежского фронта этого не делал. Судя по ставшим сегодня доступным исследователям документам, там царили инертность и благодушие.
