Взвешенная, четкая, а главное — отвечающая оперативной обстановке точка зрения по вопросу применения бронетанковой техники отсутствовала и у самого Н. Ф. Ватутина. Это ясно продемонстрировал запланированный им на 6 июля контрудар силами 1-й ТА. Звонок И. В. Сталина стал, по сути, спасительным для армии, но вопрос о контрударе на этом не был закрыт. Создается впечатление, что у командующего не хватало выдержки и терпения. После отмены этого контрудара он немедленно, уже с утра 6 июля, приступает к организации нового контрудара. Для его проведения он решил привлечь две армии — 40-ю и 6-ю гвардейские. Николай Федорович считал, что пока войска еще обладают достаточными силами, необходимо их не растрачивать в тяжелых оборонительных сражениях, а, создав на флангах 4-й ТА две сильные группировки, нанести таранные удары под основу ее наступающего клина. Он понимал, что контрударом невозможно уничтожить столь мощную группировку, но остановить ее и [591] заставить врага обороняться вполне реально. В тот момент столь масштабные задачи для армий И. М. Чистякова и К. С. Москаленко были неподъемными. Командующий фронтом не учел возможности противника, пробивную мощь его соединений, сконцентрированную на узком участке фронта, сильное фланговое прикрытие и, наконец, не рассчитал силы собственных войск.
Планирование и подготовка столь масштабной операции — дело непростое и требует значительного времени и сил. 40-я А не вела масштабных боевых действий, поэтому разработка операции для ее штаба была делом, казалось, вполне обычным. Чего нельзя сказать о 6-й гв. А. Ее командование все внимание и усилия сконцентрировало на отражении вражеского наступления. Значительная часть старших офицеров и генералов штаба находилась в войсках, при этом ряд ключевых фигур, таких, например, как командующий артиллерией генерал–майор Д. И. Турбин, лично руководили боем при отражении танковых атак противника на ответственных участках.
Поэтому в столь напряженных условиях параллельно с управлением войсками планировать контрудар было дополнительной и очень существенной нагрузкой. Во–первых, и это главное, подготовка плана отвлекала от выполнения основной задачи, во–вторых, тратилось драгоценное время на контрудар, который был в тот момент нецелесообразен, так как не мог решить поставленные перед ним задачи. В-третьих, надеяться на высокое качество работы в такой обстановке не приходится. Поэтому от войск невозможно было добиться ни четкости, ни сбалансированности действий.
Командующий фронтом все это прекрасно знал, но в полной мере оценил лишь после завершения операции. Его достаточно самокритичная оценка своих действий, высказанная П. А. Ротмистрову, уже приводилась выше. В той экстремальной ситуации, когда враг нажимал танковыми клиньями с одной стороны, а Ставка и лично И. В. Сталин — с другой, генерал армии командовал фронтом так, как был способен. При оценке любых крупных сражений и битв крайне важно учитывать их «человеческую составляющую». В реальной жизни Николай Федорович был далек от своего образа мудрого, прозорливого — в общем, идеального генерала, который формировали после войны наши средства массовой информации, кино и телевидение.
Ничто человеческое ему не было чуждо. Он, как и большинство людей, увлекался, не всегда до конца продумывал последствия своих шагов, допускал просчеты, испытывал неуверенность и страх. К сожалению, ошибки командующего фронтом не могут идти ни в какое сравнение с просчетами [592] других генералов. Здесь счет шел на тысячи и десятки тысяч человеческих жизней и судеб. Долгая работа в штабах всех уровней наложила на его характер и стиль руководства войсками определенный отпечаток. Генерал нередко слишком много дел брал на себя: лично с увлечением разрабатывал планы боевых операций, доводил их до командующих, уточнял состояние их войск, но при этом отстраняясь от оперативного руководства войсками. Хотя эту работу можно и нужно было поручать оперативному управлению.
Интересные воспоминания оставил Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. В ноябре 1943 г. немцы, перейдя в наступление против 1-го Украинского фронта, которым командовал Н. Ф. Ватутин, вновь овладели Житомиром. По приказу И. В. Сталина Рокоссовский был направлен в штаб фронта, чтобы помочь Ватутину выправить ситуацию.
«Меня несколько удивляла система работы Ватутина, — вспоминал маршал. — Он сам редактировал распоряжения и приказы, вел переговоры по телефону и телеграфу с армиями и штабами. А где же начальник штаба фронта? Генерала Боголюбова я нашел в другом конце поселка. Спросил его, почему он допускает, чтобы командующий фронтом был загружен работой, которой положено заниматься штабу. Боголюбов ответил, что ничего не может поделать: командующий все берет на себя.
— Нельзя так. Надо помочь командующему. Это ваша прямая обязанность как генерала и коммуниста.
Боголюбов обещал сделать все, чтобы не страдало общее дело. Поговорил я и с Ватутиным на эту тему. К замечанию моему он отнесся со всей серьезностью.
