Наше с Катуковым присутствие связывало Бабаджаняна. Отдавая распоряжения, он косился в нашу сторону. Ему казалось, раз в такой день приехали к нему, значит, не совсем доверяют. А тут еще появился командир корпуса генерал Кривошеин, который без всяких задних мыслей недавно предлагал послать Армо учиться…
Но обстановка с минуты на минуту накалялась, и Бабаджаняну было уже не до представителей. Катуков положил ему на плечо руку:
— Война, Армо, без того дело нервное. Не надо усложнять.
— Слушаюсь, товарищ командующий, — кивнул Армо и добавил: — На Кунина прут танки. Посылаю роту пэтээр. Остаются в резерве только «сорокапятки»…
До нас доносились глухие, сливающиеся в общий гул разрывы. Когда гул откатывался в сторону, слышались отрывистые выстрелы танковых пушек, отчетливые очереди пулеметов и послабее — автоматные. Над оврагом свистели наши и немецкие снаряды. В повозки, в грузовые машины спешно грузили раненых. На месте медсанбатских палаток торчали лишь рогульки, на которые ставили носилки, да груды окровавленных бинтов и ваты.
Кортылева, заместителя Бабаджаняна по политической части, я не застал. Он с ночи находился в батальоне Кунина. В трубке я слышал его голос, измененный боем:
— Танки прошли через нас. Повторяю: танки прошли через нас. Идут в вашем направлении, готовьтесь…
В блиндаж стремительно вошел Бабаджанян. Смуглое лицо его стало серым: так он бледнел.
— Богомолов, — повернулся Армо к корпевшему за столом начальнику штаба, — организуй круговую оборону. Всех — в ружье. [640]
Богомолов прислушался к свисту осколков, прикрыл пилоткой лысеющую голову:
— Ясно, товарищ комбриг.
Катуков нетерпеливо крутил ручку телефонного ящика.
— Тяжелой бы артиллерии, — неуверенно попросил Бабаджанян.
— Знаю, — отрезал Катуков.
Наконец, командующий артиллерией Фролов ответил, и Катуков несколькими словами обрисовал обстановку:
— Нужен маневр траекториями. Понимаешь? По рубежам. Поворачивай артиллерийскую группу. Понимаешь? По рубежам…
Фролову можно было не объяснять подробности…
С Армо и Михаилом Ефимовичем мы быстро карабкались по склонам оврага. Вдоль гребня его, в заранее отрытых окопах, уже сидели штабные командиры, писаря, бойцы пункта сбора донесений…
Впереди все было затянуто плотной завесой дыма и пыли. И вдруг эту завесу прорвали десятки разрывов. Земля мелко задрожала под ногами. Артиллерия все била и била. Такую стену танкам не протаранить.
Когда огонь утих, и дым немного рассеялся, мы, словно сквозь туман, увидели вдали сплошную цепь немецких машин. Понять, какие подбиты, какие целы, было невозможно. Цепь зашевелилась — видимо, немецкие танкисты получили какой–то приказ. «Пантеры» рассредоточивались, пробуя обойти ПЗО{599}.
Между нами и немецкими танками никого и ничего нет. Несколько сотен метров выжженного поля. И все. Артиллерия бьет издалека, с закрытых позиций, разбросанных где–то позади оврага. Катуков прилип к биноклю. Машинально бормочет:
— Перестраиваются… Заходят клином… Пахнет ладаном…
Армо молча ставит перед нами на бруствер рукоятками вверх противотанковые гранаты. У Богомолова заело диск, он никак не может его снять. Рядом солдаты прилаживают сошки ручного пулемета.
Но снова заслон разрывов встает на пути танков. Невидимые нам артиллерийские наблюдатели знают свое дело. Снова застыли в дымке «пантеры» и «тигры». Так повторяется не раз: немцы не перестают искать щели. Наши батарейцы опускают перед ними огненные завесы. Однако танки все ближе и в конце концов, видимо, прорвутся. Из десяти пять — но прорвутся. Это понимает каждый и из привалившихся к стене окопа. [641]
Танки закончили перестроение и, забирая вправо (не подозревают, что приблизились к Горелову), продолжают упрямое движение. И — останавливаются. Останавливаются, прежде чем до нас долетает мощная молотьба разрывов.
Первый залп бригада дала из засад. Это они заставили немецких танкистов с ходу затормозить, развернуть башни. Но пока гитлеровские стрелки схватят цель, бригада Горелова успеет пробить борта не у одной машины. Вздох облегчения вырывается у каждого из нас. Бригада выходит из засад, идет на сближение. Перед ней огненный вал, направленный точной рукой артиллеристов. У немцев больше танков. Но артиллерия наша мощнее… Батальон Кунина отбил сильную атаку пехоты противника. Кунин ранен. Вынести невозможно, Кортылев{600} принял на себя командование батальоном.
— Справится ли Кортылев? Нэ Наполеон. — Армо на секунду задумывается и тут же успокаивает себя: — А кто Наполеон?
Катуков по радио уточняет последние детали с Бурдой. Потом переключается на Горелова:
— Держись, Володя. Александр вступает, Армо поможет.
Михаил Ефимович махнул рукой на позывные, не замечает укоризненных взглядов радиста. Он называет командиров бригад просто по именам.
