В тот вечер Сеита навестили Хасан и Сафийе. Хасан был очень расстроен произошедшим, однако сделать ничего не мог. Оказалось, что в посольстве прознали о прошлом Сеита, и к тому же из-за того, что Хасан помог другу с работой, его перспективы теперь тоже были не совсем радужными.
Сеит на имевшиеся у него от последней продажи деньги открыл новый ресторан. Думая над всем этим, он горько смеялся.
– Эти чебуреки, должно быть, очень меня любят! Не оставляют в покое, – говорил он Мюрвет.
Новый ресторан расположился на площади Хергеле, у постоялого двора Сулухан. Днем площадь была весьма оживленной, однако ближе к вечеру люди расходились, и поэтому Сеит, закрыв заведение, отправлялся домой.
Мюрвет с каждым днем увеличивала количество клиенток, отдававших ей на штопку чулки. Ей не хотелось, чтобы семья вновь испытывала нужду. Именно поэтому женщина работала днем и ночью, без устали штопая чулки. Кроме частных заказчиков, на тот момент у нее было соглашение с одиннадцатью магазинами. Наутро она возвращала заштопанные чулки, с которыми возилась до самой поздней ночи, а затем брала новые заказы и возвращалась домой.
Незадолго до начала зимы 1937 года семья Гюрчынар переехала в просторный четырехэтажный дом с садом, располагавшийся в Анафарталар. Комнаты на первом этаже занимали три неженатых горных инженера, в маленькой квартирке на последнем жили молодой чиновник Кадастрового управления по имени Сабахаттин и его сестра Мерзука. Еще на одном этаже жила хозяйка дома – вдова Дильдар-ханым. Она была высокой светловолосой женщиной, походившей на иностранку. Она всегда собирала волосы в пучок, зачесывая их так, что они закрывали уши. Дильдар-ханым была очень сдержанной женщиной, скромно и элегантно преподносившей свою красоту. Однако она могла, при желании, посмотреть на приглянувшегося ей мужчину пленительным взглядом своих карих глаз, и тот мгновенно оказывался в ее власти. Сеит, впервые увидев ее, поймал этот взгляд. Несмотря на то, что когда-то пылкий характер Сеита теперь угасал, он все еще не мог устоять перед многозначительным взглядом красивой женщины. Впрочем, к тому времени он уже устал от бессмысленных близостей. Он планировал ограничить знакомство с этой молодой привлекательной дамой лишь игривыми взглядами да комплиментами. Он понимал, что их брак с Мюрвет не вынесет очередного скандала. Их жизнь только-только вернулась в спокойное размеренное русло, и новым тревогам в ней не было места.
Когда из Стамбула пришли вести о скорой помолвке Неджмийе, все радостно встрепенулись. Они захотели пригласить ее в Анкару перед большим событием. Молодая невеста ответила, что отпросится с фабрики и прибудет к ним через две недели.
«Я дам знать о более точной дате», – говорилось в ее письме.
Мюрвет радостно подготовила гостевую комнату. Сеит ждал Неджмийе так, будто бы из Крыма приезжала его собственная сестра Хавва. Однако спустя две недели так никто и не приехал.
В тот вечер Хаккы с женой зашли к ним после ужина. По их осунувшимся лицам было ясно: что-то случилось. Мюрвет в тот день была особенно счастлива – ей удалось добиться соглашения с небольшой чулочной фабрикой. Она смотрела на Хаккы. Лицо его пожелтело, а глаза налились кровью. Мелиха, не сдержавшись, в слезах убежала в ванную. Мюрвет с волнением спросила:
– Что происходит?
– Мы потеряли Неджмийе, – ответил ей брат.
Мюрвет не поверила своим ушам. Нет, это невозможно! Должно быть, это ошибка. Они ведь недавно получили от сестры письмо. Она была помолвлена, скоро выходила замуж. К тому же ей было всего двадцать три года! Невозможно!
Мюрвет посмотрела на мужа. Тот заплакал. Значит, сказанное все же правда.
Вечер прошел в трауре. Взрослые, обнявшись, вспоминали о Неджмийе, о ее красоте. Леман и Шюкран, узнав, что случилось, заперлись в комнате и всю ночь прорыдали в подушки.
Неджмийе умерла от аппендицита. Так, сундук с ее приданым, открытый еще для замужества с Кемалем, а затем вновь наполнившийся в предвкушении свадьбы с Ибрагимом, теперь захлопнулся навеки.
Эмине, эта сильная женщина, сызмальства научившаяся стойко переносить потери, лишившись младшей дочери, не находила себе места. Ее крохотная девочка, самая нежная, самая чуткая из детей, никогда не делавшая чего-либо без разрешения матери, ушла из жизни. Единственное, что удерживало Эмине от полного погружения в свое горе, – боязнь разгневать Аллаха. Всю свою жизнь она верила в Него. И поэтому, собрав приданое покойной дочери и оставив себе лишь небольшой расшитый цветами платок, женщина отправила эти вещи болгарским переселенцам, ютившимся в небольшом медресе на стамбульской улице Йешилдирек. Она полагала, что теперь это приданое сможет украсить гнездышко какой-нибудь бедной сиротки.
