Граф д'Аркур был в отъезде, и я передал ему через одного из своих друзей, что, если он недоволен, ему надо лишь сказать об этом, на что он мне ответил, что я сам не знаю, что творю, но как-нибудь он соберется и научит меня. Это была бравада, над которой я лишь посмеялся, и многие другие люди посмеялись вместе со мной. Однако мои друзья посоветовали мне быть осторожным, но я не поверил им, считая, что граф не способен на низость. Но те, кому я излагал свои мысли, мне говорили, что тот, кто хотел меня погубить, когда я был в тюрьме, может это сделать и когда я на свободе. Как бы то ни было, я был уверен, что если он и попытается отомстить мне, то это не будет сделано низкими способами, о которых меня предупреждали. Действительно, никто не мог показать мне какие-нибудь подготовленные тайные засады, хотя через несколько дней со мной произошло одно происшествие, но там у меня было время успеть выхватить шпагу, и если со мной обошлись дурно, то это явно было больше похоже на случайность, чем на подготовленное убийство. Был при дворе один дворянин из Нормандии, которого звали Броте. Он был человеком храбрым, но с таким самомнением, что оно затмевало все те хорошие качества, которыми он обладал. Он получил наследство от маркиза де Броте, своего близкого родственника, который тоже был высокого мнения о себе, утверждая, что убил в бою двадцать пять испанцев, одного за другим. Но граф де Гробендон, губернатор Буа-ле-Дюка[67], лишь посмеялся над этим заявлением и ответил, что было бы неплохо подтвердить эти слова, а для этого следовало бы взять с собой двадцать четыре француза и встретиться в открытом бою против двадцати пяти испанцев. Броте был шокирован таким ответом, однако, спросив разрешения у принца Оранского, в войсках которого он служил, пошел на назначенный поединок, но сражался так неудачно, что был убит вместе с двадцатью двумя своими товарищами. Два оставшихся в живых попросили пощады и были доставлены в Буа-ле-Дюк, где Гробендон велел их убить, и это завершило его безоговорочную победу. При этом он сказал, что все сражавшиеся предварительно договорились драться до последней капли крови, а эти двое не сдержали обещания, а посему совершенно справедливо было за это наказаны.
Как бы то ни было, Броте только и говорил об этом бое своего родственника, говорил на каждом углу, чтобы показать всем, что члены его семейства преисполнены отвагой, добавляя при этом, что если бы люди Гробендона имели дело лично с ним, то они бы так просто не отделались.
Я слышал от него эту сказку несколько раз, и это заставляло хохотать всю роту. Однако меня мой жизненный опыт научил, что не нужно смеяться над глупостями других, так что я был единственным, кто сохранял хладнокровие, не желая вступать в какие-либо конфликты. К сожалению, мне все же пришлось взять шпагу в руки, причем совершенно неожиданно и не по моей воле. Соображения чести не позволяли мне раскрыть Броте глаза, но тут явно было что-то другое. Он был явно настроен против меня, и тогда я сказал ему, что лучше будет не вынимать шпаги, что меня не в чем обвинить, и дело тут не в трусости, так как я уже не раз доказал свою храбрость в иных обстоятельствах. Говоря это, я держался от него на расстоянии, чтобы не начинать бой, но он проигнорировал мои объяснения, фурией бросился вперед и ранил меня в бок. Я не почувствовал крови, но очень разозлился и, решив отомстить, нанес ему удар шпагой в бедро. Но и он тут же ответил мне, снова ранив меня, после чего я упал, а он меня обезоружил.
Я подозревал, и мне об этом говорили, что он действовал по поручению графа д'Аркура, и мои подозрения лишь усилились тем, что произошло на следующий день. Мне сказали, что он передал мою шпагу графу, и они, чтобы отпраздновать победу, устроили такое пиршество, что все, кто там присутствовал, вернулись домой в плачевном состоянии. При этом граф д'Аркур уже имел дурную репутацию, третируя свою жену, не имея к этому никаких веских аргументов. Действительно, он не жил жизнью высокопоставленного человека, а проводил время как обычный дебошир, и это было главной причиной его дурного обращения со своей женой, причем говорили даже, что он бьет ее. Не знаю, правда ли это, но он был братом герцога д'Эрбёфа, известного тем, что он вообще погубил свою жену дурным обращением. Однако фактом является то, что эта дама была богатой наследницей, не могла больше выносить его нрав и решила уйти в религию, где она и находится по сей день.
* * *