Жена стражника сдержала свое слово. Я написал два письма: одно – господину кардиналу Мазарини, другое – господину де Марийаку, сыну того, кто был в свое время хранителем печати. Последнему жена стражника передала оба письма, и тот пообещал оказать мне услугу, отдавая себе отчет в том, в какой беде я оказался. Его слова жена стражника передала мне, и я нашел, что он поступает очень благородно. Действительно, это было удивительно с его стороны – оказывать услугу человеку, который был связан с кардиналом де Ришельё, по вине которого погиб на эшафоте его дядя-маршал. Напомню, я тогда был гонцом, принесшим приказ об аресте.
Как бы то ни было, он сдержал слово и подал от моего имени жалобу в суд. В жалобе было сказано, что королевский судья по уголовным делам – мой личный враг, а теперь он мстит мне. Там было сказано, что он сфабриковал свидетельские показания и дал инструкции шевалье де Риё и другим свидетелям, чтобы те все свалили на меня, я же при этом совершенно невиновен в том, в чем меня обвиняют.
Влияние господина де Марийака, имевшего много родственников и друзей в суде, сыграло свою роль, и моему делу был дан законный ход. При этом лучники, схватившие меня, были вызваны предстать перед комиссаром Парламента, и ни один из них не решился прийти. Но я добился их вызова, а также вызова трехчетырех заключенных, которые подтвердили, как все происходило. В результате мое дело было отобрано у королевского судьи по уголовным делам, а Парламент получил выговор от короля за затяжку процедуры. Господин де Марийак доложил Совету о несправедливостях, творившихся в моем деле, и моим судьей был назначен старшина советников Шатле, которому было приказано собрать правдивую информацию, и мои враги были посрамлены.
* * *
Я вышел из тюрьмы, пробыв в ней четыре месяца, из которых два с половиной месяца – в карцере. В первую очередь я пришел к господину де Марийаку. Он принял меня хорошо и отдал мне письмо, которое было мной написано господину кардиналу Мазарини, которое он так и не решился ему передать. Потом я пошел поблагодарить жену стражника, которой я решил сделать хороший подарок, но я был весьма удивлен, когда она от него отказалась.
То, что со мной произошло, дало мне возможность задуматься о своей жизни, а так как я был больше человеком света, чем человеком, думающим о предстоящей смерти, я решил, что должен измениться. При этом мне почему-то пришла в голову мысль, что эта женщина влюбилась в меня и я должен ответить ей соответствующим образом, не думая о том, что я только что пообещал Господу. Как я говорил, я был удивлен, когда она отказалась от моего подарка, но еще больше меня удивил ее ответ на мое предложение. Она вдруг заявила мне, что я не заслуживаю оказанной мне Божьей милости, что я должен думать о том, как его теперь отблагодарить, а не гневить в очередной раз предложением адюльтера. Она сказала, что помогла мне лишь из-за того, что видела творившуюся со мной несправедливость, но то, что я предлагаю ей за это, – страшный грех. Замечу, что я был очень благодарен ей за то, что она наставила меня на путь истинный, и до сих пор испытываю к этой женщине огромное уважение. Однако еще одна мысль никак не покидала меня. Я решил отомстить моим лжесвидетелям, и начать я решил с шевалье де Риё. Встретив его случайно на улице, я выхватил шпагу. Он не был храбрецом и принялся убеждать меня, что всегда был моим другом. Я же в ответ несколько раз ударил его боковой поверхностью шпаги, но он даже не подумал доставать в ответ свое оружие. Недовольный этим, я решил обратить свою месть на графа д'Аркура, который, как я считал, тоже плохо обошелся со мной, хотя он и принадлежал к одному из самых благородных семейств. Я решил дать ему понять, что пострадал во многом из-за него. Через некоторое время представился хороший повод. Дело в том, что один капитан, которого звали Депланш, был его соседом в провинции. Этот Депланш имел около тридцати тысяч ливров ренты, а также в свое время получил дворянство и герб, а граф д'Аркур положил глаз на его земли, находившиеся по соседству с его землями.