— Кроткие наследуют землю, — отозвалась Джинджер, и Хитрюга нахмурился, поскольку не понимал, о чем она говорит. И не считал, что она сама это понимает.
— Кротких ищи в другом месте! — сообщил он жене. Та просто продолжала качаться. Хитрюга услышал, как за рекой, в католическом храме Жертвы Христовой, созывая прихожан, ритмично загудел колокол. — Кажись, отец Ла-Прадо открывает лавочку. Догадываюсь, что и преподобный Дженнингс не отстанет. Только одними церковными колоколами публику разве удержишь…
Раздался другой звук, от которого Хитрюга осекся на середине фразы.
Это был резкий треск раздираемой кирпичной кладки.
Внизу, подумал Хитрюга Крич. Похоже, что пол в подвале лопается к чер…
— Что это? — вскрикнула Джинджер, поднимаясь. Пустая качалка продолжала поскрипывать.
Деревянный пол задрожал.
Хитрюга поглядел на жену. Глаза Джинджер остекленели и стали огромными, рот открылся, превратившись в растянутое О. Тележное колесо у них над головами затряслось, масляные лампы закачались. Хитрюга сказал:
— Я… по-моему, у нас землетрясе…
Пол вздыбился, словно снизу его атаковало что-то огромное. В свете ламп блеснули выскочившие из досок гвозди. Джинджер, спотыкаясь, попятилась и упала, пронзительно завизжав, потому что Хитрюга рухнул на колени.
Раздался пронзительный треск древесины, пол под Хитрюгой на глазах у Джинджер раскололся, и тело мужа по шею ушло в разлом. Вокруг, заполняя комнату, клубилась пыль, но лицо еще было видно: белое, как мел, вместо глаз — дыры, в которых плескалось потрясение. Он смотрел, как Джинджер на спине отползает от обваливающегося пола.
— Меня что-то схватило, — сказал Хитрюга голосом, превратившимся в страшный тонкий всхлип. — Помоги мне, Джинджер… пожалуйста. — И, вытащив из дыры, протянул к ней руку. С пальцев медленно стекало что-то вязкое, похожее на серые сопли.
Джинджер завыла, мотая головой с раскачивающимися трубочками бигуди.
А потом Хитрюга исчез. Провалился в дыру, под пол гостиной. Дом снова затрясся, предавшие хозяина стены страдальчески стонали. Из трещин в сосновых панелях, подобно призрачному дыханию, поднималась известковая пыль… а потом все стихло. Слышалось лишь поскрипывание кресла-качалки и люстры, тележного колеса. Одна лампа сорвалась, но не разбилась, и лежала на круглом красном коврике.
Джинджер Крич прошептала: «Хитрюга?» Она дрожала, по лицу бежали слезы, мочевой пузырь был готов лопнуть. Потом выкрикнула: «Хитрюга!»
Ответа не было, только внизу из сломанной трубы с журчанием текла вода. Вскоре вода кончилась, и напоминающее смех журчание прекратилось.
Джинджер, чьи мышцы стали вялыми, как холодные резиновые бинты, подтолкнула себя к дыре. Она должна была заглянуть вниз (не хочу, не буду, не надо), должна — ведь дыра забрала ее мужа. Джинджер добралась до рваного края, и тут желудок пригрозил выбросить свое содержимое наружу, поэтому ей пришлось крепко зажмурить глаза и пересилить себя. Тошнота прошла, и она заглянула в дыру.
Темнота.
Она потянулась за масляной лампой и подкрутила фитиль. Пламя затрепетало, замигало и вытянулось оранжевым остреньким язычком, похожим на лезвие ножа. Джинджер сунула лампу в дыру, а другой рукой так вцепилась в обломанный край, что косточки побелели.
Желтая пыль осыпалась, закручиваясь крохотными смерчами. Джинджер заглядывала в расположенный восемью футами ниже подвал — но в полу подвала оказалась еще одна дыра, словно бы («да, — подумала Джинджер, — Иисусе сладчайший, да») прогрызенная в бетонных блоках. Под полом подвала тоже царил мрак.
— Хитрюга? — прошептала она, и эхо ответило: «Хитрюга? Хитрюга? Хитрюга?» Пальцы Джинджер свело, она выронила масляную лампу, и та, свалившись в дыру в полу подвала, пролетела еще футов десять или двадцать и под конец вдребезги разбилась о рыжую техасскую землю. Остатки масла занялись, вспыхнули языки пламени. На дне дыры, там, где что-то уволокло ее мужа в пекло, Джинджер удалось разглядеть поблескивающую слизь.
Немедленно лишившись способности рассуждать разумно, Джинджер скрючилась на покореженном полу в позе зародыша, сжалась в тесный комок и лежала, дрожа. Она решила семь раз прочесть Двадцать третий псалом, ведь семь — святое число, и, если читать псалом достаточно долго, с достаточно сильным желанием, то, подняв голову, она увидит, что Хитрюга сидит на складном стуле у противоположной стены и читает одну из своих книжек, телевизор настроен на канал ПТЛ, а та штука, что, возможно, является звездолетом, исчезла. Джинджер принялась читать, но, буквально давясь ужасом, не могла вспомнить слова.
В церкви звонили.
Наверное, сегодня воскресенье, подумала она. Ясное и свежее воскресное утро. Она села, прислушиваясь к колокольному звону. Что это за лиловый свет идет из окна? Где Хитрюга, и откуда эта дыра…
