— Недолет, — прошептал он. — Недолет… еще дымится. Граната — «бутылка». С деревянной ручкой. А вот и он. Как раз там. — Он уставился в точку на стене: из этой точки появлялись тени прошлого, там в дыму гранаты зыбко колыхались, сгущаясь, призрачные сцены сорокалетней давности. — Вот и Бегун, — сказал Сержант. — Спятил. По глазам вижу. Рехнулся. Прям как я.
Он медленно выбросил вперед руку с растопыренными пальцами. Раздался шепот:
— Нет. Нет. Не приноси палочку. Не надо…
Свист втянутого сквозь зубы воздуха:
— Я еще не убивал… не заставляй меня убивать…
Рука Сержанта скрючилась. Теперь в ней был зажат невидимый пистолет, палец лежал на курке.
— Не приноси палочку. — Палец дернулся. — Не приноси палочку. — Снова дернулся. — Не приноси палочку. — В третий и в четвертый раз.
Палец продолжал дергаться, Сержант беззвучно плакал.
— Я должен был его остановить. Должен был. Иначе он принес бы мне палочку. Кинул бы прямо в мою ячейку. Но… я убил его… а потом уж рвануло. Я знаю. Я видел, как у него помертвели глаза. А потом граната рванула. Негромко. Негромко. И… от него ничего не осталось… только то, что оказалось на мне. — Он опустил руку, и та обвисла вдоль тела. — Голова. Болит. — Рука Сержанта медленно расслабилась, и невидимый пистолет исчез.
Он снова закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно, только грудь опускалась и поднималась, да слезы ползли по морщинистому лицу.
Все.
Дифин прошла к выходной двери и посмотрела сквозь сетку от комаров на небесную решетку. Она пыталась преодолеть разброд в мыслях, сосредоточиться, проанализировать и классифицировать услышанное. Уловить смысл сказанного она не могла, но под коркой слов лежала боль утраты — вещь, очень-очень хорошо ей понятная. Дифин чувствовала, как ее охватывает слабость: слабость мышц, сухожилий и костей — материала, не дающего развалиться занятому ею телу дочери. Прощелкав хранящуюся в памяти информацию, Дифин выудила символ П, а вслед за ним аккуратно подобранные понятия, и среди прочих — «Питание». Тело дочери нуждалось в питании. Оно теряло силы и скоро должно было оказаться на грани коллапса. Существо «Сержант» упоминало о еде. Она сосредоточилась на Е и обнаружила в памяти плоские образы «Еды»: «мясные продукты», «растительные продукты», «крупы». Все они своим видом вызывали тошноту, но должны были сгодиться. Следующей проблемой стало обнаружение этих продуктов питания. Конечно, они должны были быть где-то под рукой, храниться в коробке существа «Сержант».
Дифин подошла к нему и дернула за рукав. Он не отозвался. Она подергала еще раз, посильнее.
Сержант открыл глаза. Заканчивалась последняя вспышка свечей зажигания у него в голове. Он снова чувствовал себя собранным, холодная щекотка прошла. Ему показалось, будто он припоминает, что видел чудовищный кошмар — но и это ушло без следа.
— Еда, — сказала она. — У тебя здесь есть еда?
— Ага. Свинина с бобами. На кухне. — Дрожа всем телом, Сержант приложил ладонь ко лбу. Во рту был привкус горького дыма. — Покормлю тебя, а потом сведу домой. — Он попытался встать. Это оказалось трудно, но он все-таки поднялся. — Господи, до чего странно. Трясусь, что твой осиновый лист.
Его охватил ужас. Где же Бегун?
В уголке, позади девчушки мистера Хэммонда, что-то пошевелилось. В тени у нее за спиной.
Бегун прошлепал лапами из угла и выжидательно взглянул на него, как положено старому другу.
— Экий ты поскакун, а? — спросил Сержант и улыбнулся. — Давай вскроем баночку свинины с бобами для нашей новой подружки, ладно? — Он взял масляную лампу и направился в кухню.
Дифин двинулась следом, думая, что иногда лучше не проникать в скрытое измерение.
Джесси, работая в сиянии пристроенного на стену аварийного фонаря, сделала последние шесть стежков и крепко затянула нитку под правым глазом Коди Локетта. Паренек едва заметно поморщился.
— Будь я лошадью, — врастяжечку проговорил он, — уже сто раз так бы вас лягнул, что летели бы вы через весь сарай.
— Если б ты был лошадью, я бы тебя уже пристрелила, — Джесси для верности чуть подтянула волокно, завязала и отстригла лишнее. Она еще раз плеснула на рану антисептиком. — Ладно, все.
Коди слез со стола и прошел к маленькому овальному зеркалу, висевшему на стене. Зеркало показало почти полностью заплывший лиловым синяком левый глаз, рассеченную нижнюю губу и, меньше чем в дюйме под правым глазом, стежки. Рабочая рубаха была разодрана и залита кровью — и своей, и кровью Гремучих змей. Правда, стучать в голове перестало, а все зубы были на месте. Коди подумал, что ему повезло.
— Можешь восхищаться собой в другом месте, — коротко сказала Джесси. — Как выйдешь, позови следующего. — В коридоре ждали осмотра еще четверо подростков, и она пошла к раковине вымыть руки. Когда она повернула кран, полилась тонкая струйка воды с песком.
— Отличная работа, док, — сказал Коди. — Как Рентген? Оклемается?
