Ожидание кончилось. Остановившееся время лопнуло с хрустальным звоном, засыпав осколками пол.
Рябой еще не упал после маваши, а Свирь уже прошел с красивыми, отточенными ой-дзуки и ушира-гере между двух застывших в ступоре фигур, и, отработав серию, сгруппировался у стены. Впрочем, все было кончено. На этот раз он бил сильнее. Нападавшие мешками лежали на полу, и лишь то, что Свирь не был парализован Малышом, показывало верный расчет силы ударов.
А снизу торопливо поднимался кто-то еще, снова пели тетивы, и, бешено проворачивая в голове все картинки, Свирь метнулся к Наталье. Она не была в обмороке, как он боялся, а продолжала стоять, прислонившись спиной к стене, там, где ее бросил Федор. Губы Натальи шевелились. Она молилась. Свирь за руку выволок ее из горенки, протащил задней лестницей, на которой чудом никого не оказалось, и, впихнув в свою каморку, бросился отрывать лавку от стены.
Костлявая только похлопала его по плечу и пока не лезла с поцелуями. Но нрав у нее был непостоянный – это Свирю уже довелось узнать.
– Господи Исусе Христе! Спаситель наш… Помилуй и сохрани! Очисти грехи мои… За что караешь, Господи?! По великой милости Твоя – спаси меня! Господи!!! На тебя бо уповахом…
Свирь оторвал и заклинил лавку между дверью и противоположной стеной, с трудом подкатил к дверям кадку и обернулся. Наталья стояла на коленях перед иконой в углу. И волна счастья от того, что он будет видеть ее еще и еще, радостно взмыла в нем, обдав изнутри жаром. Забыв о своем горбе и жиденько выращенной бороденке, Свирь ободряюще подмигнул ей. Потом, отбросив сукно с лежащего под отодранной лавкой темпоратора, он рывком выудил один костюм.
– На! Вздевай!
Из сеней доносился топот ног, слышались крики, кто-то на бегу ткнулся в его дверь и, не задерживаясь, побежал дальше. Темпоратор набирал мощность. Поставленный на экстремальный режим, он отсасывал электричество даже из воздуха, начисто выбирая батареи, но все равно медленно, медленно!
Свирь взглянул на Наталью, и вдруг, словно стрела в горло, в него ворвались ритмы будущего, стремительными смерчами свивающие нервы в тугую звенящую нить, перехватывающие дыхание восторгом нескончаемого полета. Брошенная из болотистой ряски патриархального сна в клокочущий котел космической суперцивилизации, Наталья, конечно, могла и не вписаться в крутые виражи этого беспокойного и прекрасного мира. В любом случае привыкнуть к нему ей будет непросто. Но главное сейчас все же заключалось в другом. Она будет жить. И это оправдывало его с любой точки зрения.
– Тут он, тут, окаянной, – услышал он за дверью голос Акулины. – Ево чуланчик-то.
Наталья, молитвенно стиснув у груди сплетенные кисти и часто моргая, истово и бессвязно бормотала что-то, запрокинув голову к иконе. И завораживал, не давая оторваться, затягивал, словно в омут, предсмертный ужас, гибельной красотой проступивший на ее отрешенном и помертвевшем лице. Только сейчас Свирю было не до сантиментов.
– Перестань! – рявкнул он, хватая ее под мышки и вздергивая с коленей. – Наряжайся!
– Открывай, твою душу! – страшным голосом закричал за дверью Бакай.
Наталья секунду смотрела недоуменно, потом взгляд ее стал осмысленным, налился угрозой.
– Т-ты! – выговорила она, и Свирь не узнал ее голоса. – Холоп! Как ты смеешь?! Я прикажу, и тебя, вора, тотчас…
Не разворачиваясь, Свирь коротко и зло хлестнул ее по лицу.
«Изобью! – остервенело подумал он. – Хоть бы сознание потеряла!»
Но ожидать этого от Натальи не приходилось. И пока он, заломив ей руку, неловко обдирал с нее колющийся пуговицами сарафан и рвал в клочья сорочку, она вырывалась, лягаясь и царапаясь, скрежеща зубами, ослепнув от ненависти. На какое-то мгновение он случайно выпустил ее и замер.
Она стояла нагая, даже не закрываясь руками, – невероятная, сказочная, несбыточный сон, девушка, о которой страшно было мечтать. Не способная сейчас слушать и понимать, она страстно желала только одного: дотянуться до Свиря, впиться в него – в лицо ногтями, в горло зубами, раздирая щеки, выдавливая глаза, выгрызая кадык. Она тяжело дышала, и он понял, что через секунду Наталья бросится на него.
И уже змеилось в воздухе прозрачное окно справа от темпоратора, и рассыпались в прах на далеких церквах и башнях уничтожаемые Малышом камеры, и Бакай с подручными озверело ломились в дверь, расплескивая воду из кадки, а Свирь стоял, как зачарованный, и сил у него совсем не было.
Положение спасла Наталья. Она все-таки рванулась к нему, и автоматически пропустив и перехватив ее, и ощутив прикосновение бархатистой кожи зажатого им предплечья, Свирь наконец очнулся, и тогда резко, больше уже не щадя ее, прошелся свободной рукой по нервным центрам, парализуя конечности, а потом, опустив на пол обмякшее тело, стал быстро натягивать на него комбинезон.
Наталья постепенно приходила в себя.
– Савка!!! – сказала она, еще задыхаясь. И через секунду тоном ниже: – Савка! – И потом: – Что ты делаешь?!
